Княгинины ловы
Шрифт:
Зато у его шатра было шумно и весело. Вокруг большого котла дружно работали ложками: Вышата, Пахомий, Гордей, Чурила и Жидятка. Они задорно с набитыми ртами над чем-то хохотали.
– А вот и наш полуночник, проспишь все!
– пошутил Пахомий.
– Так что ж не разбудили?
– Пока не просушимся, все равно не поедем.
– Дорогу сильно развезло?
– Да телеги должны пройти. Садись, каша стынет. Сегодня Гордей варил, есть можно.
Жидятко бросил недобрый взгляд на Пахомия. Димитрий подсел к котлу и тоже спешно заработал ложкой.
– Слышал, что Чурила рассказывает? С дозора менялся ночью, мимо лошадей шел...
Ложка Димитрия замерла на полпути.
– Так вот, идёт он и видит, какой-то молодец девку тискает, ей Богу. Ты представляешь, вот ведь шустрые, и дня не прошло, а уж милуются!
– А кто ж такие?
– осторожно спросил Димитрий.
– Да темно было, - отозвался Чурила, - лиц не разглядеть, но девка была, точно говорю. Должно Забава, холопка княгинина, уж больно веселая, так глазами и стреляет.
Димитрий успокоился и снова стал есть.
– Так вот, - опять продолжил Пахомий, видно было, что ему самому хочется рассказать историю Чурилы, - начал этот ухарь девку мять, а потом как завалит ее на траву и...
– Да не было того!
– выкрикнул Димитрий. Все удивленно оборотились к нему.
– Не было того, - уже тише повторил он.
– Я тоже к лошадям ходил, так видел их, целовались они да и все.
– И я такого не говорил, - обиженно глянул на Пахомия Чурила, - тискал он ее, а потом, видать, полез, куда не следует, так она ему так по уху съездила, ажно искры в темноте засверкали. Я думал: голова отлетит. Врезала - и бежать, вот и все. Дальше я не глядел: спать пошел.
– Вот и я говорю, - как будто самому себе возразил Пахомий, - разве ж у девок чего допросишься. Бывало, стоишь, обнимаешь, вся она прямо размякла у тебя в руках. Ну, думаешь, и ей того хочется. Только подол начнешь задирать, а она нырь от тебя и бежать - только пятки сверкают. И не угонишься. Помучился я так, помучился и пошел к отцу в ноги падать, мол, жениться хочу, ажно мочи никакой нет. Так он, помнится, еще и сватов не хотел засылать, мол, неровня она нам. Сам князь Андрей, царствие ему небесное, отца уговорил. Зато потом...
– и Пахомий мечтательно закрыл глаза, - в общем, третьим уж на сносях, живот круглый, должно, девка будет.
– Дома-то не бываешь, когда успеваешь?
– подзадорил Вышата.
– Дак, то дело не хитрое, много времени не надобно. А вот все равно интересно, кто ж тот кметь был, что с девкой миловался . Когда сговориться-то успели?
– А у кого ухо красное, тот и миловался, - Вышата лукаво посмотрел на Димитрия. По насмешливым глазам воеводы было видно, что он уж точно догадался, кто и с кем у коней был.
Димитрий с трудом удержался, чтобы не схватиться за левое ухо. «А вдруг взаправду красное?
– запереживал он.
– От насмешек Вышаты тогда уж точно не отбиться». Тут он увидел Елену, она с Добронегой и девками шла от реки, в руках у них были холстины: ходили умываться. На голове у княгини теперь был повойник [7] из зеленого сукна, его очелье мягко сверкало мелким бисером. «Еще краше, чем в убрусе», - вздохнул он про себя.
Пока готовились в дорогу, Димитрий несколько раз под разными предлогами прошелся мимо костра Елены. В первый раз вежливо раскланялся с княгиней и Добронегой, спросил, как спалось. Елена стала пунцовой от смущения и ничего не смогла ответить, она терялась под его горячим взглядом. От гордой и заносчивой девицы не осталось и следа. И ему это было приятно: «Вон ты какая, грубостью тебя не возьмешь, а от поцелуев-то робеешь!»
– Спалось хорошо, благодарствуем, - ответила за княгиню Добронега, - под дождик, что ж не спать, любо - дорого.
Димитрий видел, как Аринка с Парашкой ходили от телег к шатру, низко опустив головы. «Убрус ищут, - улыбнулся он.
– Ну, пущай, походят».
Стали седлать коней. Елена сделала знак Карпушке, и тот подвел к ней Ярого. Вышата, как и обещал, подъехал сопровождать княгиню. И тут Ретивый Димитрия вклинился между ними:
– Я с княгиней поеду, - сказал Димитрий, оттесняя Вышату, - дорога мокрая, скользко, я половчей буду, - попытался он хоть как-то оправдаться.
– Не надо, - испугалась, опять краснея, Елена, - и Вышата справится.
– Конечно, справлюсь, - не собирался сдаваться воевода, - рука у меня еще крепкая, успею за повод схватить.
– Не лезь, - угрожающе шепнул ему на ухо Димитрий.
– Ладно уж, прости, княгинюшка, поеду я впереди, а то убьет меня гридень твой. Вишь, как глазами сверкает, - и Вышата, ударив своего коня в бока, поскакал прочь.
– Почто воеводу обидел?
– с осуждением спросила Елена.
– Что же тебе с ним лучше, чем со мной?
– Он веселый, в дороге расскажет что забавное, а ты вон как очами сверкаешь, боюсь я тебя.
– А вчера не боялась, - улыбнулся Димитрий.
– Не было ничего вчера, я уж все забыла, и ты, боярин, забудь.
Ее слова огорчили Димитрия, не этого он ожидал. Сразу стало как-то тоскливо.
– И рад бы забыть, да вот не получается, - тихо шепнул он и заметил, что Елена улыбнулась. «Ага, улыбаешься, значит, и ты не забыла!»
– Так спрашивай, может, и я что смогу порассказать.
– А правда, что у вас теперь храм белокаменный есть, красоты неописуемой?
– Правда. Только отчего ж у вас? У нас. Ты же княгиня.
– Пока княгиня, - вздохнула Елена, - я вот запрестольную пелену для него вышила, с собой везу. Золотые нитки мне матушка передала. Как ты думаешь, дозволят мне в храм на службу сходить или сразу домой, к отцу, поворотят?
Димитрий смутился:
– Дозволят, конечно. Посмотришь, там уж и внутри все расписано. Чудо, как хорошо! Сам епископ, когда освещал, работу хвалил. А что ж ты и вышивать мастерица, не только пироги печь?
– Матушка Марфа научила, только у нее ловчей, чем у меня получается.
– Ну, так ей лет-то сколько, доживешь до ее годков, так и у тебя так-то получаться будет, а может, и лучше. Повойник сама вышивала, любо - дорого смотреть?
– Сама. А убрус-то я вчера обронила, так и не нашли. Жалко, паволока [8] - батюшкин подарок, - и Елена вздохнула, отвернувшись от Димитрия.
– Не этот ли, - он достал из-за пазухи край убруса.
Елена поворотила голову и радостно всплеснула руками:
– Нашелся! Давай сюда.
Но Димитрий быстро убрал платок обратно: