Чтение онлайн

Димитрий «мимодумно» водил рукой по шелковому платку Елены. Вдруг серебряный обруч, державший убрус соскочил и улетел куда-то в траву, жалобно звякнув на прощанье гроздью височных подвесок. Следом за ним и сам платок плавно сбежал вниз, освобождая туго сплетенные косы. Княгиня не пошевелилась, казалось, она настолько увлечена своими чувствами, что даже и не заметила, что Димитрий неуклюже свалил платок.

Он вдохнул аромат ее волос. Они пахли лесными травами и чем-то еще, волнующим и запретным. Димитрий не удержался и поцеловал Елену в макушку. Она вздрогнула и быстро подняла голову. И молодец не смог устоять: сначала в темноте чмокнул ее в нос, потом нащупал мягкие, соленые от слез губы, и слегка коснулся их, потом еще и еще. Он был нежен и осторожен, как с дикой птичкой, которая прыгает у ног, и, вроде бы, не боится, но стоит пошевелиться, она вспорхнет в небо и улетит прочь. Димитрий боялся, что Елена вот-вот опомнится и пропадет в темноте. А этого парню не хотелось, совсем не хотелось.

Но она не рвалась из его рук, не убегала, а только выпрямилась, как струна на гуслях, и замерла в объятьях. И только, когда поцелуи стали настойчивей, а чужие руки, путаясь в косах, заскользили по стройному стану, девица, наконец, очнулась. Елена резко оттолкнула молодца с силой, какой никак нельзя было ожидать от хрупкой девки. Толчок был такой крепкий и внезапный, что Димитрий невольно качнулся назад и, чтобы не упасть, схватился за первое попавшееся - за рубаху Елены. Послышался треск разрывающейся ткани. Луна - предательница как будто ждала этого и тут же выбежала из-за тучки, осветив обнаженное рамо [6].

– Я случайно, - испуганно прошептал Димитрий, не отрывая взгляда от белых плеч. Желание было сильнее стыда, он наклонился, чтобы поцеловать Елену в эту манящую белизну и получил по уху такую затрещину, что в глазах все замелькало, а красавица стремительно метнулась в темноту. Димитрий бросился догонять ее, но споткнулся о какую-то корягу и упал на колени, а когда поднялся, Елены уже и след простыл.

Растерянно он сел на траву, сердце бешено колотилось, ухо горело. «И что это было? Вот это пожалел! А если бы она меня не оттолкнула, то я бы не остановился, точно не остановился... А рука - то у нее тяжелая, удар, как у воя. Как же завтра ей в глаза смотреть? Подойти повиниться, сказать, что не хотел, само вышло, или сделать вид, что ничего и не было? Держаться надо от нее подальше, то уж ясно, что рядом дураком становлюсь. Поеду впереди обоза и оборачиваться не стану. Вот ведь заноза залесская, за день так-то скрутила, и не вырвешься!»

Димитрий встал, походил кругами, увидел белый сугроб на траве - убрус Елены, поднял и начал шарить руками в поисках обруча. Пришлось долго ползать по земле. Наконец у самых копыт Ярого пальцы нащупали холодный металл. Подвески опять звякнули, но теперь не жалобно, а как-то насмешливо. Уж ясно, над кем они потешались.

«Пойду, подкину под полог, утром увидят», - и он зашагал к шатру княгини. Внутри шатра мерцал неясный огонек, должно быть, свеча. Димитрий осторожно подкрался, слегка приподнял край тяжелого полога и просунул туда убрус с обручем, прижимая подвески пальцами, чтобы не звякали. Прямо над ухом у него раздался громкий шепот:

– Господи, княгинюшка, да у тебя рубаха подрана! Не обидел ли тебя кто?
– молодой девичий голос звучал испуганно.

– Никто меня не обижал, - раздраженно ответила Елена, - говорю же тебе, за ветку зацепилась, убрус вон слетел, да рубаху порвала.

«Складно врет», - усмехнулся Димитрий.

– Как глаза-то целы остались, что же ты убрус не поискала?

– Искала, да темно - не видно ничего. Завтра, Аринушка, найдем, поутру.

– Да как же поутру, а ну как кто раньше увидит? Все ведь знают, что твой убрус, разговоры пойдут нехорошие. Сейчас искать надобно, свечу возьмем.

– Нет!
– разволновалась княгиня, - Не пойдем мы сейчас! Померещилось мне там что-то, словно стоял кто-то темный у коней. Боязно.

– То лешак был, - раздался детский голосок откуда-то снизу, - точно лешак, глухие леса кругом - его удел.

– Ты что же, Парашка, подслушиваешь?!
– накинулась на нее Арина.

– Больно надо, вы так громко шепчетесь, что хоть уши затыкай.

– Спать пора, - нарочито зевнула Елена, - завтра все решим.

– А вот в нашей деревне, - не унималась Параша, - на Масленой неделе ежели парень с девки платок сорвет, так выкуп требует, чтоб три раза его поцеловала. И отказать нельзя. Коли откажешь, так без платка домой воротишься, а он пойдет да в проруби его и утопит. Вот найдет какой молодец платок нашей княгинюшки, так выкуп и станет просить.

– Так сейчас не Масляная, лето вон в разгаре, - засмеялась Елена, - да и я княгиня... не девка, а замужняя баба. Кто ж осмелится?

– Найдется кому, - озабоченно сказала Арина, - а то, что ты девка и есть, про то всем здесь ведомо. А бояре чернореченские ведут себя непочтительно, особенно этот здоровый, что Перваком кличут. Так и смотрел на тебя всю дорогу своими бесстыжими глазами, и не совестно то ему, что на саму княгиню заглядывается. Этот за убрус не только поцелуй, но и еще чего попросить не постыдится.

– Чего?
– удивленно спросила Параша.

– Мала еще знать чего! Спи уже.

– Глупости не говори, нужна я ему больно, показалось тебе.

– Да как же показалось, раскрой глаза, то уж все заметили!

– Не люба я ему, - грустно сказала Елена, - не знаю, что уж вы там все заметили. Не нужна ему ни я, ни поцелуи мои.

– Ну, так и хорошо, что же ты, княгинюшка, загрустила?

– Люб он мне, - вдруг призналась Елена.

У Димитрия перехватило дыхание.

– С ума ты сошла что ли? Опомнись, княгиня! На погибель твою его сюда отправили.

– Пропасть хочу.

– Опоили тебя чем приворотным, ну ничего, у меня святая вода есть. Я тебя завтра обрызгаю да молитву прочитаю, может, отпустит.

– Не отпустит. А если б он убрус мне на выкуп принес, так зацеловала бы его до смерти!

«Уже зацеловала», - потер горящее ухо Димитрий, но все же почувствовал, как слова княгини сладким медом разливаются по всему телу.

– Да разве ж можно такие слова бесстыжие говорить?

– Да разве ж можно холопке княгиню стыдить?
– грозно одернула Арину Елена.

– Прости, княгинюшка, забылась. И что ты нашла в нем, в грубияне этом?

– То он на людях грубиян, а коли никто не видит... Ну, все спать давайте.

– Ты что же с ним встречалась, когда никто не видел? Это он тебе рубаху порвал?

– Случайно то вышло, не хотел он.

– Уж можешь серчать на меня, а только я тебя одну ночью не выпущу: на успенских-то парней даже взгляд не кидала, все князя своего ждала.

– Не того я, видать, ждала. Все, спать.

Свеча погасла, стало тихо. Димитрий наклонился, подсунул руку под полог, нащупал убрус и вытащил его назад. «Зацелуешь, говоришь, ну посмотрим», - улыбнулся он, засовывая платок за пазуху. Первые крупные капли холодного дождя начали срываться с неба, Димитрий побежал в свой шатер. Когда он задернул за собой полог, снаружи уже бушевал ливень. Раздались крики кметей, разбегавшихся от внезапно подкравшегося дождя.

– Ты где был, уж утро скоро?
– услышал Димитрий сонный голос Пахомия.

– Да так, у реки сидел.

Димитрий быстро погрузился в сон. Всю ночь ему снилась Елена: он нежно обнимает ее, а она не толкается, не бьет, а только нежно смотрит на него своими небесной синевы глазами. Под утро стало ясно, что ехать впереди обоза молодец не может.

Проснулся Димитрий от громкого хохота, отдернул полог, ослепительный свет ударил в глаза. Небо было безоблачным, уже довольно высоко забравшееся на небосклон солнце отражалось в каждой капле мокрой травы. Под ногами зачавкало, дождь, видимо, ночью прошел добрый. Вои сушили промокшие вещи у костров. Димитрий бросил украдкой взгляд на шатер Елены, там стояла тишина, только Акулька рядом помешивала что-то на огне.