Чтение онлайн

Пока Анунд приводил себя в достойный конунга вид, Дагни суетилась вокруг, как белка возле медведя, подавала то чистую сорочку, то гребень, то пояс.

– Надень кафтан, – распоряжалась она. – Вовсе не жарко, уже дело к вечеру, и будешь хоть выглядеть прилично. И возьми с собой хотя бы троих арбезов [752] .

– Ош кечы кугу юмо [753] ! – вздохнул Анунд, протянув руки назад, чтобы Дагни подала ему красный кафтан из тонкой шерсти, отделанный красно-зеленым узорным шелком из Хорезма. – В гриде есть люди. Не нападут же на меня те трое в моем собственном доме!

– Откуда ты знаешь, может, и нападут! – Дагни обошла брата и стала застегивать пуговки-бубенчики на кафтане. – Меч возьми. Торкель, где ты? – окликнула она оружничего. – Подай конунгу меч!

Анунд тяжело вздохнул, но не стал спорить. Дагни всегда знала, как ему следует поступать, и он, как человек мудрый, в мелких домашних делах всегда ей покорялся. Наконец сестра признала, что вид у него хоть куда, и в сопровождении троих телохранителей Анунд отправился на Русский двор. Видя, как важно он выступает, всякий угадал бы в нем владыку Мерямаа даже без меча на плечевой перевязи – вещи в этих краях редкостной. Его мать, Арнэйд, происходила из старинного русского рода в Силверволле и первым браком вышла за мерянского владыку Арки-Варежа. Эйрик Берсерк, отец Анунда, был внуком конунга свеев и завоевал Арки-Вареж, после чего взял в жены вдову его прежнего хозяина. Таким образом, права Анунда на власть в этих краях были незыблемы – их подтверждало и происхождение его, и положение предков. Разумеется, среди мерян уже полсотни лет не утихало недовольство властью иноплеменников, но Анунд, обладая военной силой и торговыми связями, с рождения зная, в каких условиях ему придется жить и править, умел усмирить кугыжей – кого запугать, кого подкупить или привязать родством. На обычаи мерян и их священные рощи он не покушался, в их дела не вмешивался, лишь бы вовремя платили дань шкурками. Шкурки он каждый год отправлял по Мерянской реке – сами меряне называли ее Мерехоть – на восток, к Булгару, а полученными взамен ценными вещами щедро делился с дружиной и кугыжами, то есть мог быть назван во всех отношениях образцовым конунгом.

Из поварни веяло вареной рыбой – готовили ужин для отроков и челяди. Анунд вошел в гридницу и направился к своему сидению в дальнем конце, на небольшом возвышении; заметил, как со скамьи дружно встали какие-то трое чужаков, но взглянул на них, только когда уселся и перевел дух.

– Кто меня ждет? – обратился он к Меркею, мерянину-тиуну. – Вон те трое? Пусть подойдут.

Пока трое подходили, Анунд осмотрел их с головы до ног и отметил: и правда, люди выглядят опасными. Трое мужчин примерно одинаковых средних лет, одеты худо, но лица и повадки уверенные, как у тех, кто носит оружие, умело им пользуется и привык, что к его словам прислушиваются. У одного волосы темные и нос горбатый, у другого волосы светлые и округлое, полное лицо, у третьего волосы русые с рыжиной, черты острые. Пожалуй, друг другу не родичи, но привычно держатся заодно. Любопытные птицы. И особенно любопытно, что никаких обозов ниоткуда не прибывало и в ближайшее время не ожидается.

– Приветствуем тебя, Анунд конунг! – сказал русый, выйдя вперед. – Мы прибыли издалека, из самого Хольмгарда, чтобы переговорить с тобой о важном деле… Передать тебе важную весть.

– Привет и вам. – Анунд благосклонно кивнул. – Кто вы такие?

– Мы – люди Святослава, сына Ингвара, князя киевского. Мое имя Красен, вот это – Игмор, это Градимир. Мы приближенные Святослава и самые его доверенные люди.

Услышав имя князя киевского, Анунд так удивился, что даже выпрямился на сидении. Он порой обменивался посланиями и подарками со Сванхейд – своей двоюродной теткой, но о Святославе киевском и слышал, может, лишь несколько раз в жизни и никаких дел с ним не имел.

– Чего же понадобилось от меня конунгу Кенугарда? – В изумлении Анунд еще раз оглядел посланцев, желая убедиться, что они ему не мерещатся.

– Наш князь послал нас, чтобы передать тебе важную весть. Предупредить.

– О чем же?

– Некие люди ищут твоей смерти.

– Что за люди? – Анунд нахмурился.

У человека знатного, богатого и владетельного всегда есть враги. Но Анунд не мог вообразить, откуда у него враги так далеко, чтобы предупреждение об этом пришло аж из Киева.

– В Хольмгарде не могут смириться с тем, что со времен твоего отца, Эйрика конунга, земля мери больше не платит им дань, – начал рассказывать Красен. – Пока власть была в руках у Сванхейд, она соблюдала уговор, который Эйрик заключил с ее сыном, Ингваром. Но Ингвар давно погиб. У него осталось двое сыновей – Святослав и Улеб, сын от наложницы. Эта наложница приходилась сестрой княгине Эльге, и поэтому ее сын был хоть и не признан отцом, но рос в довольстве, вблизи княжьего стола. Был совсем не то, что обычно бывают сыновья рабынь. Когда он вырос, то захотел власти. Стал требовать, чтобы Святослав разделил с ним наследство отца, хотя при жизни Ингвара об этом и речи не было. Сванхейд уже совсем стара и слаба. Уговорами, угрозами, посулами и подарками он склонил на свою сторону людей в Хольмгарде и в Гардах, русов и словен. Обещал, что если его изберут конунгом Хольмгарда, то он снова покорит Мерямаа и будет брать здесь дань, как брал его дед Олав и прадед Хакон. Святослав был очень недоволен этим и не хотел уступить ему власть. Не хотел, чтобы память его отца была опозорена разрывом договора между ним и Эйриком. Между ними разгорелась вражда, и Улеб оказался убит.

По мере этой речи Анунд все сильнее мрачнел и незаметно наклонялся вперед, ловя каждое слово. Его хирдманы и работники, даже служанки, кто понимал по-русски, тоже слушали, на лицах проступала тревога и негодование.

– Это случилось недавно, только нынешним летом, – продолжал Красен. – Смерть Улеба, хоть и заслуженная, в Хольмгарде вызвала большое возмущение. Тамошние люди отказались покориться Святославу. Сейчас там провозглашен конунгом его сын, но ему всего два лета, это неразумное дитя. А власть в руки пытается забрать другой внук Сванхейд, Берислав. Он метит на престол в Хольмгарде, поскольку сам происходит от Олава и имеет все права. Он дал клятву отомстить за Улеба и исполнить все его замыслы. С небольшой дружиной он явился сюда, в твои владения. Месть – это только предлог. Якобы отыскивая своих врагов, на самом деле он ищет способ подобраться к тебе. А погубив тебя, он сможет захватить и престол в Хольмгарде, и Мерямаа. Не желая, чтобы эти злые дела свершились, Святослав послал нас предупредить тебя, чтобы ты мог защитить себя, свою землю и договор между твоим отцом и Ингваром.

– Кугу юмо шамыч [754] … – пробормотал в изумлении Анунд. – Неужели это правда? Прости, но трудно поверить…

– В злых намерениях Берислава сомневаться не приходится, – сурово сказал Игмор. – Он преследовал нас и убил по пути двух человек – моего родного брата Добровоя и еще одного, Девяту, тоже старого киевского рода. Мы все с детства были ближайшими людьми Святослава, и за это его враги ненавидят нас.

– Чтобы ты не сомневался, что Святослав – твой верный друг и союзник, он послал тебе в подарок очень хороший меч, корляг, – добавил Красен. – Мы бы вручили тебе его немедленно, только твои люди забрали у нас все оружие. Прикажи его достать.

Прежде чем подпустить чужаков к конунгу, Меркей, конечно, велел им сдать все оружие и запер в большой ларь у входа. Изумленный Анунд кивнул, Меркей отпер замок, Градимир указал, что именно взять, и вскоре сам Меркей поднес Анунду меч в красных ножнах, потертых, но украшенных на конце и устье литой узорной бронзой. Взяв его в руки, Анунд внимательно осмотрел рукоять – франкской работы, с узором из врезанной серебряной и бронзовой проволоки, – потом вынул клинок и тоже осмотрел. Клеймо рейнских мастеров имелось – цепь непонятных знаков, с крестами на концах. Хоть Анунд и жил очень далеко от тех мест, где эти мечи делают, знал он их неплохо. Тринадцать лет назад при посредничестве воеводы Свенельда он через купцов-саксов выменял пять сорочков дорогих шкурок горностая на десять таких мечей. Два остались сыновьям Свенельда, восемь привезли Анунду. Часть из них ушла дальше на Восток, где за подобный меч давали его вес в золоте, но несколько он оставил для своих сыновей и братьев. Однако это не умаляло ценности подарка.

– Этот меч князь наш Святослав дарит тебе, Анунд, – повторил Красен. – Вместе с пожеланием, чтобы ты уничтожил своих врагов и защитил свои владения и жизнь.

Подарок и впрямь не посрамил бы ни одного владыку, ни другого.

– Я очень благодарен князю Святославу… брату моему… за такой ценный дар! – пробормотал Анунд, изумленный и стоимостью подарка, и внезапностью его появления. – Меркей, усади наших гостей и дай им поесть… как ты сказал, вас зовут?

Новый замысел, по дерзости даже превосходивший ночную засаду близ горелого погоста, тоже принадлежал Красену.

– Что мы мечемся, как зайцы драные, – сказал он двум уцелевшим побратимам. – Этот крючконосый бабкин внук встал на след и так легко не сойдет, да и Алдан – тот еще пес. А нас осталось только трое…

«Из семерых», – мысленно подхватил Градимир, да и Игмор, судя по мрачному лицу, вспомнил о двух младших братьях, с которыми свидится только в Валгалле.

Несколько дней они плыли вверх по Где, удаляясь от Мерян-реки и приближаясь к самому сердцу Мерямаа. Киев, княжий двор, Святославова гридьба, жены и родичи, вся привычная жизнь отсюда казались такими далекими, что только на Стрибожьих конях-ветрах туда и доскачешь. Мысль об оставшихся позади четырех могилах холодила сердце, и трудно было отвязаться от видения пятой могилы, что еще ждет впереди – своей собственной. И путь ведет прямо к ней… В этом чужом краю, где никто тебе на Весенние Деды и блина не принесет. Это было все равно что медленно тонуть: все дальше и дальше светлая поверхность, все меньше воздуха в груди, и не выплыть – тянет за ноги неодолимая сила смерти…