Чтение онлайн

Никто так и не разбудил Градимира на смену, и когда он наконец проснулся сам, в открытую дверь уже падал, простираясь низко над землей, густой луч закатного солнца. Игмор сидел на том же месте у двери и мял руками лицо, пытаясь прийти в себя. Приподнявшись, Градимир глянул на стол – он был будто только что накрыт, свежие лепешки на блюдах, жареный гусь, еще не рушенный, дерзко раскинул румяные ножки. Три кружки стоят ровно и ждут, пока снова нальют пиво…

Сонные догадки испарились из памяти начисто.

Как ни хотелось Беру и Хавстейну поскорее попасть в Силверволл и увидеть Вефрид целой и невредимой, пришлось задержаться еще на день возле горелого погоста – надо было похоронить Добровоя. Тело Дюри решили взять в Силверволл и погрести на жальнике среди добрых людей; убийце же там было не место, но и упокоить его надлежало со всем тщанием. Что бывает, если этим второпях пренебрегают, все уже знали по опыту приключений Лельчи и Правены. В лесу нарубили дров и сожгли тело. Отошли подальше, на ветер, чтобы не дышать гарью и духом горелой плоти. Едва костер прогорел, из серых облаков брызнуло дождем. Кинулись кто в шатры, кто в гущу леса, под ветки. Дождь был недолгим, но кострище подостудил. Угли с обгоревшими костям собрали в мешок и высыпали на середине реки. «Уж этот не станет пугать женщин по ночам!» – успокоил Правену Алдан.

За этими делами день почти прошел. Трогаться в путь сегодня уже не стоило, и решили переночевать здесь еще раз. Помывшись в реке после тяжелой грязной работы, рано легли спать – с прошлой беспокойной ночи еще толком не отдохнули. Наученные опытом, выставили дозорных. С дозорными до полуночи остался Бер; обойдя стан, он присел у костра, где молча сидели Вальгест и Правена. Оба смотрели в огонь, друг друга будто не замечая, но даже издали между ними угадывалось нечто общее. Правена в ее белой вдовьей одежде, наполовину живущая на том свете, и Вальгест – «человек Одина», ни к чему и ни к кому не привязанный в земном мире. Сверкала его длинная золотая серьга тонкой работы, когда на нее падал отблеск пламени, швами проступали четыре шрама – на лбу, на переносице, на щеках, напоминая о том, какие непростые пути остались у него за спиной. Загадочные пути, на какие им, его нынешним спутникам, даже не заглянуть.

На звук шагов Бера Правена подняла голову.

– Ступай спать, – посоветовал он ей. – Прошлую ночь не спали толком. Не бойся, мы стережем.

Она кивнула, но не двинулась с места. Лицо ее, освещенное неровными отблесками костра, было печально; над берегом еще держался запах гари, Бер не мог отделаться от разлитого в воздухе ощущения смерти, и Правена с ее строгим лицом была как посланница Марены… Карна, божественная плакальщица. Сердце щемило – она еще так молода! Она только вступила в свой расцвет, могла бы родить еще пятерых детей и жить счастливо. Гибель Улеба сделала наполовину мертвыми их с Бером обоих, и они сблизились, как настоящие брат и сестра.

– Что ты сидишь? – мягко спросил Бер. – Боишься? Если хочешь, я, как Алдан меня сменит, приду к вам.

– Я не боюсь, – отстраненно ответила Правена. – Нужно бы радоваться, что еще один убийца… Но ведь эти дурни были мне… ну, почти как братья. С братьями не всегда любовь имеют, иной раз брат сестре – худший враг. Но мы же росли вместе. Все – мы с сестрами, они, Улеб… Игмоша, чучело нечесаное, к моей старшей сестре сватался, Блистанке, да ему отказали – не хотела она к Жельке в невестки идти, уж больно она баба вздорная… И Грим…

– Что – Грим? – подбодрил ее Бер, уже догадываясь, в чем дело.

– Я почему тот хазарский перстень у мреца узнала – он мне показывал его… подарить хотел. Еще давно… очень давно. – Правена вздохнула. – И вот теперь мы их должны… своими руками… всех извести…

Бер промолчал. Он понимал ее: она не может не жалеть о парнях, с которыми вместе выросла, но и отказаться от желания наказать их за злодейство не может.

Мысль метнулась: если Правену когда-то желал Грим, а досталась она Улебу, не была ли ненависть к нему сыновей Жельки подогрета этим соперничеством?

– Не всегда из дурного положения есть хоть один хороший выход, – произнес Вальгест, сидевший все это время неподвижно, как камень. – И наилучший из худых – тот, где ты исполнишь свой долг. Норны прокладывают нам тропы, и изменить их не в нашей власти, но куда и как мы повернем – зависит от нас. Не всякому суждено дойти до счастья, но когда знаешь, что сделал для него все разумное и возможное – это утешает. Дает если не счастье, то хоть покой. Поверь мне.

Вальгест плавным движением поднялся на ноги и слегка коснулся плеча Правены.

– Ты исполняешь свой долг, и тебе не о чем жалеть. Ложись спать. А я пойду… может быть, отыщу кое-какие следы.

– Ночью? – вырвалось у Бера.

Вальгест кивнул с несколько рассеянным видом, будто глубокая тьма не имела ровно никакого значения, еще раз взглянул на Правену и направился куда-то вдоль берега. Правена смотрела ему вслед, пока его рослая фигура не растаяла во тьме. Ничего нового он им не сказал, но Беру померещилась в ее глазах надежда.

Для того, кто живет мертвым, важно знать: есть нечто, ради чего стоит возвращаться в мир живых.

Неслышным шагом Вальгест двигался вдоль берега, пока костер в дружинном стане не исчез за изгибами. Теперь над ним светили только звезды. Выбрав ровную песчаную полянку у воды, под корнями старой сосны, он сел на землю, сунул руку за пазуху и вынул лебединое перо оттенка бурого дыма, одетое белым пухом у очина [751] . Глубоко вдохнув, Вальгест подул на перо – и вдруг оно вспыхнуло. Потрескивая, перо горело, скручивались и плавились бороздки опахала. Вальгест держал его на ладони, наблюдая за пламенем и не меняясь в лице.

Перо не успело догореть до конца, как на воде послышались быстрые частые шлепки и шорох разрезаемой воды. Вальгест повернул голову, потом встал на ноги, стряхнул с ладони пепел с остатками пера – они осыпались искрами, гаснущими на лету. Крупный светло-бурый лебедь с белыми перьями на груди и боках, спустившийся с высоты, стремительно пробежал по воде, гася скорость, потом сложил крылья, величаво, словно стыдясь этих суматошных движений, проплыл немного вдоль берега и вышел на песок.

– Альвит… – тихо, глухо произнес Вальгест.

Лебедь вытянул шею вверх, издавая отрывистые хриплые звуки, расправил крылья, раза два-три хлопнул ими – и перед Вальгестом, ровно на границе земли и воды, оказалась молодая девушка – тонкая, высокая. Безупречный овал лица, чуть раскосые глаза, поднятые к вискам темные брови, густые светлые волосы ниже колен. На девушке было платье из белых и бурых лебединых перьев, плотно облегающее все изгибы и выпуклости тела. Руки ее оставались открытыми. Девушка выглядела очень молодой, но взгляд ее был острым и насмешливым, в нем угадывалось и лукавство, и бессердечие. Ее миловидный юный облик манил, холодный взгляд отталкивал, и сочетание это было как тонкий острый нож, отделяющий душу от тела.