Чтение онлайн

– На что он был похож? – с внутренней дрожью спросила Малфа.

– Такой высокий… темноволосый, с темной бородой… В нем торчали три стрелы. В груди и в горле.

Малфа невольно взялась за собственное горло, попыталась сглотнуть. В голове стоял звон, виски заломило, кровь похолодела.

– Но он же не был похож на… ты не узнала…

– Алдана? Не могу сказать. Лицо я видела слишком смутно. Мне показалось, что он ниже ростом, чем твой отчим, но может, это Навь его уменьшила. Не знаю.

Малфа опустила голову, сделала глубокий вдох, стараясь взять себя в руки. Такая весть была всего хуже – кто-то погиб, но кто? Если Алдан – это убьет ее мать. Семеро сводных братьев и сестер останутся без отца – как остались еще детьми сама Малфа и ее брат Добрыня.

И ведь мертвецов было пятеро! Остальных Сванхейд просто не разглядела, первый покойник их заслонял. Что если сам Бер стоял за плечом старшего товарища? Бера Малфа любила преданно и горячо, даже больше, чем Добрыню. С родным братом они с давних пор жили разной жизнью, а Бер был тем витязем, что вытащил ее из медвежьей берлоги, из Нави, привел назад в белый свет и помог снова ощутить себя живой и защищенной силой своего рода. Его самообладание и благоразумие не дали Малфе натворить дел, когда в ней самой благоразумие уступило жажде жизни, показали, что он способен на любовь поистине бескорыстную и братскую, и Малфа за это восхищалась им еще сильнее.

– Это было какое-то побоище… – прошептала Малфа. – Если столько людей сразу погибло… Как тебе, должно быть, было страшно!

Малфа передернула плечами. Она была отважной женщиной и повидала такое, о чем рассказывают страшные сказки; ей было пять или шесть лет, когда тот же Алдан вынес их с матерью из горящего Искоростеня. Долгое время Малфе казалось, что она там и погибла, задохнулась и сгорела, а теперь меж людьми ходит только тень, бесплотная и бесправная. Благодаря сначала Беру, а потом Дедичу, благодаря рождению двоих детей это чувство отступило, теперь все существо Малфы было исполнено любви к жизни, и ей не хотелось вновь очутиться лицом к лицу со смертью.

– Нет, не особенно, – спокойно сказала Сванхейд. – Если бы только знать, что это не наши люди умирают, а враги, я без сожалений отправилась бы в объятия Хель.

– Враги? – На миг Малфа почувствовала облегчение, но тут же покачала головой. – В Игморовой братии было семь человек. Если Дедич тогда все правильно увидел и двое погибли еще здесь, то искать надо было только пятерых. А ты видела уже… восемь покойников! Стало быть, даже если Игморовых перебили всех, то трое – наши.

– Получается так… – согласилась Сванхейд, глядя перед собой, на стену, где висело кое-что из старого оружия Олава.

Сколько смертей Сванхейд видела за свои семьдесят с лишним лет! Из одиннадцати ее детей сейчас в живых оставались только Тородд, отец Бера, живущий в Смолянске, и младшая дочь, Альдис, в Пскове. Малфа, благодаря недавней свадьбе все время думавшая о своем будущем, живо представила себя через пятьдесят лет – если сумеет унаследовать от прабабки способность к такому долголетию. Сейчас у нее двое детей, но, наверное, будут еще. Сколько их еще родится – и сколько сумеет вырасти? Дедич – здоровый крепкий мужчина, но он старше Малфы лет на пятнадцать; скорее всего, она его переживет и когда-нибудь станет, как Сванхейд, рассеянным взором смотреть на вещи, от него оставшиеся, и погружаться мыслями в далекое-далекое прошлое…

Не попросить ли Дедича еще раз погадать – может, он узнает, кто жив, а кто мертв? Но Малфа отбросила эту мысль. Нет, не стоит тревожить духов лишний раз. Лучше потерпеть, но дождаться верных вестей, которые привезут живые люди.

Хотелось бы – чтобы живые.

– Снег! Снег пошел! Смотрите, смотрите!

Малфа в это время была в поварне. Служанки готовили похлебку и кашу к обеду в больших котлах – для всего дома, а она сидела у длинного очага, выложенного камнями, где с краю стоял в углях горшочек со отваром душицы, чабреца и шалфея для Сванхейд. В последние дни, после явления пятерых покойников, та совсем расхворалась и уже не вставала с постели. Вчера и сегодня порой накатывал жар, и все-таки она мерзла под своими собольими одеялами, и Малфа сама готовила ей травяные отвары. Заговаривать их было некому – ни в Хольмгарде, ни в Словенске не нашлось мудрой женщины старше Сванхейд.

Слыша крики снаружи, Малфа встал и подошла к двери – поглядеть. Казалось бы – снег пошел, чего такого? Ему уже время – все работы в полях давно закончены, лен вымочили, высушили, обтрепали и теперь вычесывают. Не раз уже по утрам приходили заморозки, и когда Малфа еще до рассвета, закутавшись в большой толстый платок, шла в коровник, под ногами хрустели льдинки на замерзшей земле.

И все же снег – это что-то особенное. Казалось бы – он ведет за собой зиму с ее тьмой, холодом, вечной дымной горестью, неволей среди сугробов, болезнями, возможно, голодом и смертью. Все это придет, но сейчас, видя, как сыплются мелкие белые крупинки на грязь двора, Малфа чувствовала ликование, как всегда, когда наблюдаешь поворот годового колеса. Лето кончилось – и вот пришла зима, новая зима, ведущая новый год жизни.

Бережно держа через ветошку горячий горшок, Малфа прошла через двор по мосткам, стараясь не поскользнуться, в гридницу и через нее в шомнушу к Сванхейд. Та лежала, а на медвежьей шкуре на полу играл первенец Малфы – тот, что от рождения носил имя Колосок, а недавно получил княжеское – Владимир, Святославов сын.

– Говорят, идет снег? – спросила Сванхейд.

– Да, вот сейчас пошел.

– Хотела бы я выйти и посмотреть на него. Ощутить, как крупинки касаются лица… – мечтательно произнесла Сванхейд, поглядывая на закрытое оконце. – Почему-то мне всегда при первом снеге вспоминается молодость. Что-то есть в этом запахе такое, что наводит на мысль о… о надеждах. О будущем. Будущего у меня уже нет, остается только вспоминать то время, когда оно было. Но, может, я еще сумею выйти во двор и посмотреть на снег.

– Конечно, сможешь, – бодро ответила Малфа. – Это ведь теперь на полгода. Насмотришься еще.

– Я тебе рассказывала, как Эльвёр и Астрид уронили в снег? Это было тоже в первые дни зимы, только лет двадцать назад. Они приехали с отцом, с Хаконом, из Ладоги, чтобы встретить Тородда и его дружину, они вернулись из второго похода на греков…

Малфа уже не раз слышала эту небольшую, но занятную сагу: как Ингвар ладожский – племянник Ингвара киевского – и его друг Хедин из Мерямаа затеяли бегать наперегонки, держа каждый на плече по девушке, – это были две сестры Ингвара, а перед самым домом поскользнулись, налетели друг на друга и уронили свою ношу. Но она слушала, улыбалась, унимала ребенка, чтобы не кричал. Сванхейд помнила много разных случаев из прошлого – начиная с собственного детства, и Малфа внутренне ужасалась длине ее пути. Так сама себе начнешь казаться ровесницей турсов, которые создали мир.

– Представляю, как удивилась Снефрид, когда ее сын вдруг привез из похода невесту, да еще внучку самого Олава конунга, – добавил Сванхейд, отпивая из чаши с отваром, которую Малфа ей подала. – Она, может, ждала, что он привезет пару-тройку прекрасных пленных гречанок, а он привез Эльвёр… Но скоро она сама будет здесь и все подробно нам расскажет.

– Кто? – Малфа вздрогнула, подумав, что прослушала что-то важное. – Эльвёр?

– Снефрид. Я очень скучаю по ней. Мы недолго были вместе – месяца три или четыре… Как раз в это время, под первым снегом, она и выспросила у своей норны, отчего умирают мои маленькие сыновья. Я никого из женщин не ценила так, как ее. В то время, конечно, тебя тогда и на свете не было. Да и твоей матери тоже, а Мальфрид, моя дочь, была еще девочкой.

– Мне показалось, ты сказала, что она приедет. Снефрид.

– Конечно. Я ее очень жду.

– Но она же… – Малфа в недоумении уставилась на прабабку. – Она же умерла. Ты сама не раз говорила, как жаль, что другой такой мудрой женщины больше нет…

– Да, конечно. Она давно умерла. Лет пятнадать назад.

– Как же она сможет приехать? – Малфе стало не по себе.

– Никак. – Сванхейд пристально взглянула на нее. – Девочка моя, ты здорова?

– Не знаю, – растерянно ответила Малфа. – Мне показалось, ты сказала… послышалось.