Чтение онлайн

–  Дома-ти!.. Хозяин-то дома, говорю, доброго ему добра?..

Лукерья вздрогнула, чуть не выронив помакушку, которой смазывала сковородки, высунулась из-за печки и, не поверя глазам, притаилась за перегородку.

"Ишь ты, - думает она, - опять святой черт приволокся! Сколько лет не видали!"

–  Дома, говорю, хозяин али хозяйка?..
– погромче повторил Недотяпа, уставившись в печку.

Лукерья оглядела в щелку пристальным взглядом Недотяпу и сама себе удивилась, что нет у нее при виде такого человека обычного страха - человек как человек, и венчика на нем не видать, как в прошлый приход, должно быть, померещилось Никите Миронычу, и взгляд тусклый, без никакого сиянья, одно только, что одет больно рванисто, как и Рысачихины нищие, собираясь в оброчное богомолье, не ходят. Перекрестилась Лукерья на всякий худой случай и вышла с видом недружелюбным и строгим, как бы, чего доброго, не подумал, что его испугались.

–  Ишь ты, прорвы-то на тебя нигде не найдется, - сказала она, даже не поклонившись.

–  Доброго добра, Лукерья Лукичишна, - выкланялся ей Недотяпа, - к Миките Миронычу, к благодетелю…

–  В сарай вышел за сеном, - соврала Лукерья, - живой минутой вернется!

–  Вот и ладно-повадно… я, коли что, присяду да обогреюсь малось с дороги… - опустился Недотяпа к порогу, - февраль - кривые дороги, а ноги стали убоги, ох, как плошаю ногами, ну да, как говорится, ноги не ходят, зато крылушки носят!

–  Небось опять барыне оброк свой принес?
– присела и Лукерья на лавку, не отрываясь от Недотяпы.

–  Как же, Лукичишна… как же, думаю на этот раз рассчитаться с барыней сполна и вчистую: ко гробу теперь пойду, в Ерусалин-град по обещанию! Ох, коли бы не этот проклятущий оброк, кажется бы, совсем не вернулся… Как она, барыня-то наша милостивица, по прошлости ничего про меня… довольна была Недотяпой?

–  Уж и не говори, Недотяпа… лучше не говори… на такой грех навел ты барыню с этим оброком! Век не забудешь!
– сокрушенно покачала головою Лукерья.
– Тебя тут из души-то в душу мужики позорят, так клянут, так клянут: у него, говорят, святость одна в голове, а тут за эту святость отдувайся всем миром!

–  Известное дело, ругают, кого за грехи черти стругают!.. У нас доброго дела совершить нельзя, всякое доброе повернется на злое, потому что святость у нас только что у аналоя… Святости в народе ничего не осталось, а если и осталось, так самая малось, - обтер Недотяпа глаза рукавом, словно его слезой даже прошибло от Лукерьиных слов, - округ народа черная сила!..

–  Да ведь при чем тут мужики?.. Барыня все и разъяснила… чуть даже Мироныча не отодрала на конюшне, потому что и мой почел тебя по простоте за святого…

–  Ишь!
– просветлел Недотяпа.

–  А барыня разъяснила: мужик, говорит, может быть чертом, а не святым! Святых мужиков даже, говорит, нет на чудотворных иконах! С той поры, с легкой ее руки, так тебя в народе святым чертом и величают!

–  Осподи милостивый, - вздохнул Недотяпа.

–  Барыня-то после твоего оброку, почитай, молодых и старых - всех ног порешила, чтобы больше подавали калеким… Нищий, говорит, калекий во много раз выгоднее мужика!

–  Ну?
– прошептал Недотяпа.
– Что ты говоришь?

–  Вот тебе и ну! По монастырям отправила вроде как на богомолье… милостыню ей собирать!

–  Осподи!
– удивленно вскинулся Недотяпа глазами.

–  А они, - зашептала Лукерья, пугливо оглянувшись на окна, - не будь дурны, вместо богомолья вышли на большую дорогу и начали такое вытворять!.. Душегубы! Князя убили!

–  Ну…у…у?
– даже привстал Недотяпа.

–  Переловили… по твоей… по твоей милости, Недотяпа. Сколько народу пропало! Сам ходишь в веригах, а на других надел кандалы. Жалко больно Буркашу!

–  Значит, пропал и Буркашка?.. А?.. Дивное дело, Лукерьюшка, дивное дело: отдашь с себя все до нитки, а другие за тебя, вишь, в убытке!
– поник лохмами Недотяпа.
– Ишь, как все повернулось!

–  Прыткий ты стал на язык, Недотяпа… оченно прыткий!
– поджала локотки Лукерья, оглядывая Недотяпу.
– Должно, что всего наслушался да навидался!

–  И то, Лукерьюшка, правда… чего-чего не едал! Чего-чего не видал!.. Вот уж, скажу тебе по правде, в такой был стороне, коли рассказать, так, ей-бо, верно говорю, не поверишь! Царство такое есть, Лукерья, на свете… царство… прекрасное королевство!

–  А ну погоди, я малость в печке оправлю, а то Мироныч придет, задаст хорошую трепку, что у меня ничего не готово!..
– шмыгнула Лукерья за печку, на ходу взглянувши к младенцу за полог.

–  Да ты, Лукерьюшка, готовь там себе с богом… я и то привык сам с собой рассуждать, сяду где-нибудь под елочку возле дороги и вот говорю, говорю, что только на язык полезет, а елочки, березки слушают меня и веточками машут… хушь бы што… ты, пожалуй, не слушай, а то, грехом, разговорюсь и назову не Лукерьей, а… Лушей! Хе… хе… хе!..

Лукерья мотнула Недотяпе из-за печки головой с тихим смешком и завозилась сковородами, а Недотяпа перекрестился умильно на образ и начал причитать нараспев, подымаясь голосом с каждым словом все выше:

–  А и еся на свете царство доброе…

Королевство вежливое…

Княжество учтивое…

А и живут в тоем царстве

Не в оммане, не в коварстве,

Ох, и проживают в тоем королевстве

Во нерушимости, во девстве…

А и сам народ в тоем княжестве

Не лихоимчивый, не куражистый…

А и церкви там из золота все новеньки,

Все в зенчужных камушках часовенки,

А и улички рублевиками вымощены,

Золотым песочком вычищены,

Закоулочки выложены полтинниками,

Четвертаками, пятиалтынниками,

А и для простаков мужиков

Избы из медных пятаков,

Для начальства, купцов да аршинников

Из серебряных гривенников…

А денежки гвоздиками приколочены,

Шобы прохожие не зарились оченно,

А и крылечки как кивоты кипарисовые,

Шаровары у всех с напуском плисовые,

Рубахи на всех новые да нанковые,

В один цвет и хасон, одинаковые,

Сапоги же лаковы,

Почитай, у всякова…

Ни поборов им, ни барщины им, ни оброка,

Не царь над ними и не царица,

А птица

Со-ро-ка!

А и войдешь в то царство доброе,

Крепкосокое, крутореброе,

Вот и внидешь в королевство вежливое,

Попадешь ежели

В учтивое княжество,

Где народ здоровый да коряжистый,

Толь всего потребуется по положению

Ради свычая, в уважение: