Чтение онлайн

— Сергей Александрович, Вы, как и всегда, правы. Есть одно, что гнетёт наш город, — и, создав драматическую паузу, продолжил: — У нас нет денег. Совсем нет! Бюджет Москвы покрывает расходы только на восемьдесят процентов. А двадцать процентов берут на себя разные меценаты и доброхоты. А в иной год становится ещё тяжелее, общий дефицит доходит до сорока процентов! И это лишь малая часть проблемы! Ведь у нас нет главного! У нас нет специалистов, нет инженеров! Но даже это полбеды. Весь город поделён на сферы влияния богатейших представителей купечества, и они — самые главные наши проблемы!..

А пока он держал свою речь, Алексеев со скептицизмом рассматривал пирожное в своей тарелке. И я прекрасно чувствовал, что его эмоции направлены не на кулинарное изделие.

«Понятно. Кто-то серьёзно запустил руку в бюджет, но мы справимся и с этим. Хотя есть что-то странное в этом. Вчера же был у князя дома и совсем не почувствовал роскоши и излишеств. Ладно, разберёмся».

— Я вас понял, Владимир Михайлович. Предлагаю тогда сделать так. Вы и Николай Александрович возьмёте на себя труд и напишете небольшое эссе, где опишете все ваши мысли о развитии нашего города, сравните его со столицами других держав, потом мы ещё раз встретимся и обсудим, что сможем реализовать в ближайшее время, а что требует серьёзной подготовки.

На этом наш обед и закончился.

Время было уже позднее, и, оставив записку Элли, которая поехала в какой-то дамский салон, приказал заложить экипаж. Мне захотелось развлечься, а так как вариантов в это вечернее время было немного, решил направиться в Английский клуб, в котором я, как генерал-губернатор, был почётным председателем.

Решил взять минимум охраны, и так получилось, что мне опять под руку попался Павел Павлович. Он сидел в холле дворца и развлекался пирожными с кофе. Ну что ж, значит, это судьба, и она благоволит ему поехать со мной.

Вообще, последнее время Шувалов всё чаще и чаще старался находиться рядом со мной, и мотивы его могли быть самые разные. Но, как говорили тёмные отродья дроу, — если вы не видите слежки, это не значит, что за вами не следят.

Попросил его надеть партикулярное платье, которое было предоставлено ему из моего гардероба; благо, мы были почти одного роста. Камердинер Гаврилыч знал хорошо мой гардероб и вообще был умным человеком, хотя и хитрованом, каких поискать, и принёс нужное быстро. Пока Гаврила бегал за нужным облачением, мой адъютант докладывал мне о проделанной работе. Он принёс мне ответы от старообрядческого общества и купцов первой гильдии. Все приняли моё приглашение, и теперь требовалось оборудовать помещение под нужный мне ритуал, чтобы он смог воздействовать на всех присутствующих.

Полчаса спустя мы выехали из Никольских ворот Кремля в сторону Тверской.

Минни было хорошо. Тусклый свет убывающей луны пробивался сквозь маленькое окошко верхнего этажа Гатчинского дворца. Кровать чуть скрипнула, и могучая фигура её избранника обозначилась в свете ночного светила. Он был полностью наг, только на его могучей груди покоился повязанный на простом кожаном ремешке золотой крест и ладанка. «Господи, какое же чудо! — думала она, разглядывая стати своего любимого. — А ведь Сергей даже не сознаёт цену того, что совершил. Но он точно сделает так же и со мной, что бы мне этого ни стоило!» Сейчас, конечно же, не видно, в спальне царила темнота, да и сорочка была накинута на тело, когда её супруг встал с супружеского ложа, но она чувствовала, где у неё некрасиво и старо. Ведь каждые роды будто забирали из неё часть молодости и здоровья. Надо признаться, что и возраст не шёл ей на пользу.

Мария Фёдоровна очень любила своих детей, но никак не могла смириться с видом своего тела, и каждую свою беременность она сопровождала радостью и печалью. Её муж был слеплен из другого теста, обычно спокоен и уравновешен, его уверенности и упрямости хватало на всю необъятную Россию. И он совсем не обращал внимания на то количество сил, что его супруга вкладывала в поддержание своей увядающей красоты! Ему будто совсем нет дела до её мучений! А сейчас она отчётливо понимала, что готова на всё, чтобы вернулась её красота…

Окно загородила огромная фигура, раздался скрип открываемой форточки, чирканье спичек, и по спальне Императрицы поплыл запах ароматного табака.

– Скоро Георгий будет в Москве, – раздался в тишине голос Императора. Этот голос всегда вгонял в трепет маленькую Минни, ей казалось, что именно такой голос был у великанов сказочного прошлого. И сейчас, когда прошло двадцать пять лет их союза, у неё от звучания голоса супруга в низу живота пробегали мурашки.

– Я уверена, что он ему поможет. Ты же помнишь донесения, он исцеляет людей и от более серьёзных болезней и ран! – приподнявшись на локте, произнесла она. И это были слова любящей мамы. Да, именно - любящей. Ей было всегда стыдно это признавать, но она всегда больше любила Джорджи, чем Ники. Её второй сын был для неё квинтэссенцией качеств, что она так любила в близких. И ещё он был очень похож на её первую любовь, Николая Александровича, что так скоропостижно скончался, заставив её, в итоге, стать женой другого.

– Я тоже на это надеюсь, дорогая, но боюсь в этом себе признаться. Всё-таки он будет наследником Николая, если со мной что-то случится. – Послышался звук глубокой затяжки.
– Мне очень не нравится его аморфность, понимаешь? Он славный сын, но правитель?! Не знаю.

Минни увидела росчерк падающей папиросы в окне. Саша всегда был такой, он выбирал людей для нежности и для грубости и никогда не смешивал их. Конечно, он переводил из одной категории в другую, но это всегда были исключительные случаи. Вот как с Сижиком. Его же никто в семействе-то и не воспринимал всерьёз. Конечно, Серёжу все любили, да и образование было у него серьёзным, как почти у всех Романовых, преподаватели были именитые, и, в основном всё те же, что преподавали остальным сыновьям Александра Николаевича.

Но в своей религиозности он переплюнул всех! Из-за этого его не воспринимали как действующее политическое лицо. И когда Саше взбрело в голову назначить Сергея на Москву, в салонах восприняли это как некий анекдот, так как ходило множество пошлых слухов о его "платонических" увлечениях. Слухи были полностью необоснованные и это все понимали, но, как говорится, «на каждый роток не накинешь платок».

— Я опасался их соперничества... — прозвучал голос монарха. Он стоял огромной тенью у окна.

Николай и Георгий, его сыновья, его гордость и надежда. Конечно, как отец, он радовался их талантам, но как императора его удручало, что первенец был «слабоват в коленках», а младший брат — слишком силён характером и честолюбив. Он надеялся, что со временем их противоборство сойдёт на нет, но с каждым годом становилось только хуже. И когда он получил известие о чахотке Георгия, у него было очень двойственное состояние: одну часть души покрывало чёрное уныние, а другая получила успокоение и надежду, что трон империи не будет подвергнут братоубийственной сваре. Тогда в нём боролись два соперника: отец и император. Но сейчас, после нападения японца на Николая, соперники объединились, больше не раздирали императора на части

— А теперь мне стало понятно, что Бог нас не оставил...

Опять в спальне повисла тишина. Она не была напряжённой или интимной; между этими людьми, такими разными и такими близкими, даже тишина становилась диалогом. Эта супружеская жизнь была как пример совместимости несовместимых вещей. Он был огромен и громогласен, груб и прямолинеен. Она же — маленькая и нежная, тактичная и изворотливая. Их союз был идеален до невозможности. Но бремя Власти и обстановка смуты в России, трагическая смерть тестя и это затворничество в Гатчинском дворце всё сильнее и сильнее расшатывали их брак.