Чтение онлайн

По своей задумке комната не использовалась, так как я жёсткий противник этой глупейшей привычки, но само помещение решил оставить.

Оно было небольшим, в отделке стен и мебели доминировали спокойные зелёные тона. Три мягких кресла, небольшой стол, пара диванов вдоль стен и неизменные ковры на полу. И в свободных нишах стояли стеллажи с книгами, и, когда я вошёл, возле одного стеллажа стоял Чехов и что-то увлечённо перелистывал.

Он с явным трудом оторвался от книги и, повернувшись ко мне, с удивлением уставился на мой домашний вид. Опомнившись, вытянулся и коротко поклонился.

– Без чинов, Антон Павлович, без чинов. Видите, я совсем не готов слушать и видеть формализмы.
– проговорил я и, подойдя к одному из кресел, сел и махнул рукой, приглашая доктора присаживаться напротив, в соседнее кресло.

Чехов чуть скованно присел и, посмотрев на меня, попытался принять более непринуждённую позу, что у него не вышло, и он смущённо положил руки на колени.

Был он одет в пиджак, брюки и лаковые туфли. Сорочка, что выглядывала из-под пиджака, была белоснежна. На шее был повязан тёмно-синий, почти чёрный платок, что отлично гармонировал с его темно-зеленым тоном пиджака и брюк.

Было видно, что к его образу приложилась чья-то красивая и явно женственная ручка.

Я же на его фоне был абсолютной противоположностью: домашний пёстрый халат, домашние же туфли, слегка растрёпанные волосы и чуть всклокоченная борода.

– Пожалуйста, Антон Павлович, расскажите, как дела у Георгия?

Мой гость чуть помолчал, потом характерным движением поправил очки и, видимо, чуть собрался, всё-таки вид Императорского брата в столь домашнем виде, несколько выбил из колеи.

– Я так понимаю, что о болезни Его Императорского Высочества, Георгия Александровича, Вам известно?
– и, увидев мой утвердительный кивок, продолжил: - Сейчас явных признаков чахотки я не увидел, скорее всего, началась ремиссия, на мой взгляд, болезнь перешла в латентную стадию, хотя совсем недавно был острый период, когда присутствовало и кровохаркание...

– Вы же, насколько мне известно, тоже болеете чахоткой?
– чуть резковато перебил я его, - Мне докладывали, что, не смотря на своё заболевание, вы совершили путешествие на Сахалин и там помогали каторжанам в их не лёгкой участи?

В эмпатическом плане Чехов был удивительной личностью. Я впервые видел человека, полного эмоций и чувств, мелькающих, как разноцветные языки буйного костра, но внутри этого костра, будто прохладное синие озеро спокойствия и сосредоточенности.

Ему было неприятно, что его перебили, но это было не главное и не основное чувство, что сейчас довлело над ним. Ему было ужасно любопытно, зачем его позвали? Но самое большое, что меня поразило, — он совсем не испытывал страха, вот совсем!

Меня это настолько заинтриговало, что я решил раскачать этого хуманса в эмоциональном плане, и, не слушая его ответ, разлил по бокалам коньяк и подал один доктору.

— Выпейте со мной, Антон Павлович, я же вижу, что вы напряжены. Я вам говорю, как почти ваш коллега, вам это нужно. — и, видя, что врач колеблется, решил его додавить универсальным приёмом. — Неужели обидеть меня хотите?!

И доктор со вздохом смирился с моим капризом.

Мы выпили. Под моим внимательным взглядом Чехов был вынужден выпить всё, что мной было налито в его бокал. Чуть закашлялся, было видно, что подобные дозы алкоголя были ему непривычны и не сказать, чтобы приятны.

Закусили лимоном и горьким шоколадом, доктор порозовел и чуть расслабился, немного распустил шейный платок и принял более раскованную позу.

Я налил ещё в бокалы и, подняв свой, предложил тост.

— Хочу с Вами выпить за Истину, какой бы она ни была, пусть она, как звезда путеводная, ведёт нас к цели, нами намеченной!

И врач, что только вернулся из поездки по огромной стране, что три месяца жил среди каторжан и лечил их, что пережил путешествие по морям и океанам, он был солидарен со мной. Однако слышать подобные тосты от Великого Князя ему было, мягко выражаясь, странно.

Отказаться от моего предложения мой гость не мог, и мы опять выпили, единственное, что я уже не гнал, и, сделав небольшой глоток, отставил бокал. Антон Павлович с явным облегчением отзеркалил меня.

— Давайте я развею ваше недоумение и отвечу на незаданный вами вопрос. Для какой цели вас пригласили и почему мы с вами общаемся в столь экстравагантной атмосфере.
– я окончательно развалился в кресле, давая понять собеседнику, что полностью расслаблен и нынешнее общение не несёт для него каких-то проблем и последствий, хе-хе.

Повисла продолжительная пауза, во время которой, держа в руках бокал с коньяком, покачивал его и наблюдал, как масляный напиток перекатывается по прозрачным стенкам.

Мне было интересно, насколько хватит терпения ждать моего ответа у Антона Павловича. Но он сидел спокойно и расслабленно, и из-под очков наблюдал за моими движениями.

«Какой же интересный экземпляр! Всё же этот мир меня иногда поражает!» — думал я согревая в ладони ароматный напиток.

Прошло несколько минут. Поняв, что с прелюдиями можно закончить, выплеснул напиток в рот. Показал глазами Чехову, что ему тоже надо допить, и после, встал и приглашающим жестом показал гостю следовать за мной.

– Прошу прощения, но это помещение настраивает на нерабочий лад, а, как известно, l'environnement nous aide.
– проговорил я, обратившись к своему гостю, и пока шли до кабинета, велел дежурному лакею, принести травяного чаю.

— Если возможно, то я бы не отказался бы от крепкого кофе. — проговорил доктор, было видно: коньяк произвел сильное действие, и у него чуть заплетался язык.

На что я отрицательно качнул лакею головой, не хотел я даже запаха чувствовать этих зёрен.

— О, мой чай вас вполне удовлетворит. – успокоил я Чехова.

Зайдя в кабинет, направился к креслам, что стояли в углу у чайного столика

Придвинув кресло, сел сам и предложил доктору.

Принесли чай и несколько розеток с различным вареньем и мёдом . Лакей разлил нам его по чашечкам. Сегодня заварили липовый цвет, и над столом поплыл медовый аромат напитка.

Взяв чашечку и сделав глоток, проговорил.

— Мне понравилось, как вы отнеслись к людям на Сахалине, и то, что вы совмещаете в себе и врачебный цинизм, и литературную чувственность. — решил начать свою речь с похвал. — Но неужели вы так и собираетесь пытаться усидеть на двух стульях?