Чтение онлайн

Для Тата все было ясно: графиня Браге била именно мать той двушки, на которой графиня Авалова намрена была женить сына, и она увозила его теперь съ этою цлью отъ нея, отъ Тата, которую почитала слишкомъ старою или слишкомъ самостоятельною для него…

Она медленно, безъ кровинки въ лиц, подняла свои глубокіе сро-зеленые глаза и остановила ихъ на молодомъ человк:

— И вы… подете? протянула она.

Онъ мгновенно покраснлъ до самаго лба; судорога передернула его смутившееся лицо:

— Que puis-je faire, назначеніе свыше!… Но я вернусь, какъ только можно будетъ! пробормоталъ онъ заикаясь.

У Тата сердце упало. Она поняла: онъ былъ для нея навсегда потерянъ; онъ изъ-подъ этой своевольной материнской "руки" не въ состояніи будетъ уйти никогда… Съ выраженіемъ желчнаго презрнія въ углахъ нервно сомкнувшихся губъ отвернулась она отъ этого жалкаго "baby въ офицерскихъ эполетахъ", глянула безцльно впередъ и вздрогнула вдругъ, вздрогнула такъ, что едва была въ силахъ это скрыть, Бахтеяровъ сидлъ почти напротивъ ея, около Lizzy Баханской, и прожигалъ ее насквозь своими цыганскими глазами, какъ бы нечаянно упавшими на нее въ этотъ мигъ. Она чутьемъ почуяла, что онъ, занятый свиду разговоромъ съ сосдкой, все время слдилъ за нею, что онъ угадалъ все, все происшедшее между ею и Аваловымъ, и ликовалъ, "радовался адскою радостью", сказала она себ мысленно… Она была застигнута врасплохъ и, не совладвъ съ собою въ первую минуту, отвтила ему растеряннымъ взглядомъ, въ которомъ онъ прочелъ отчаянную мольбу о пощад, о прощеніи…

Онъ, въ свою очередь, приподнялъ до высоты лица стоявшій предъ нимъ широкодонный бокалъ тончайшаго хрусталя, сквозь который подъ огнями ярко-освщенной столовой сверкала золотая влага шампанскаго, и съ безпощадною ироніей (язвительнаго звука его голоса въ эту минуту не могла уже потомъ никогда забыть она.) проговорилъ громко:

— Пью отъ души за все то, что для васъ не дымъ, княжна!

У нея задвоилось въ глазахъ… Но она осилила себя, усмхнулась, протянула руку въ своему бокалу…

— Не пей, Тата, не пей! крикнула ей неожиданно съ комическимъ ужасомъ, пораженная выраженіемъ лица "Хивинца", впечатлительная Lizzy:- il sortirait du feu de votre verre!

Вс расхохотались кругомъ. Она схватила со скатерти два золоченные десертные ножа и, сложивъ ихъ крестомъ, простерла вооруженныя ими руки въ сторону Бахтеярова:

— Comme dans le second acte de Faust, визгнула она еще разъ:- gare `a Mephisto!…

Съ того дня въ жизни княжны Тата, какъ говорится, заколодило… Аваловъ съ тхъ поръ усплъ вернуться въ Петербургъ съ молодою женой, графиней Нелли, безукоризненно воспитанною особой, попавшею тотчасъ же въ число неоспоримыхъ моделей свтской добродтели, и которая на первыхъ же порахъ, познакомившись съ нашею княжной, воспылала въ ней дружбой, исполненною самой изысканной экзальтаціи и суперфинной тонкости въ выраженіи своихъ чувствъ. Бахтеяровъ тогда же (она съ нимъ не встрчалась съ того вечера,) ухалъ въ свой Туркестанъ и не давалъ о себ знать никому. Въ мір кокодетокъ о немъ давно и говорить перестали, а венгерскій графъ Шегединъ, хромавшій какъ лордъ Байронъ и удивительно свиставшій внскія польки подъ аккомпаниментъ цитры, вытснилъ и послднюю память о "Хивинц" изъ пылкаго, но зыбкаго сердца Lizzy Ваханской…

Четвертый уже годъ исходилъ съ тхъ поръ, и все это теченіе времени, вносившее столько измненій въ судьбы знакомыхъ ей людей и сверстницъ ея, проносилось безслдно и безцльно лишь для одной Тата. Она оставалась все такою же "устрицей, проклинающею скалу, къ которой она была прикована", и надежда на избавленіе, на счастье, на счастье, жажда котораго все неотступне сказывалась въ ея существ, отлетала въ то же время съ каждымъ годомъ, съ каждымъ мсяцемъ, все дале отъ ея изъязвленной и возмущенной души.

Она старалась теперь сокращать по возможности и время пребыванія своего въ Петербург, и случаи выздовъ въ свтъ, которому, говорила она мысленно со злою ироніей по собственному адресу, "вс ея моральныя и физическія прелести были знакомы до мерзости". Изъ недочетовъ своихъ матримоніальныхъ комбинацій, Тата вынесла то убжденіе, что въ возраст, до котораго дожила теперь она, у нея оставался одинъ только шансъ, что на ней можетъ жениться единственно "un homme s'erieux", человкъ зрлыхъ лгь и притомъ честолюбивый, который прежде всего будетъ искать въ жен "une femme qui sache le servir dans son ambition, женщину въ род Вава Лавинской", договаривала себ она, находя тутъ же и живой образецъ того, что именно требуется такому "homme s'erieux", и намчая въ голов въ то же время и т два-три холостые экземпляра этой особой петербургской породы людей, которые съ своей стороны могли бы быть расположены искать въ ней, княжн Наталь Можайской, вторую Вава Лавинскую. Но такъ какъ ихъ, этихъ "hommes s'erieux", можно встрчать въ петербургскихъ салонахъ и подолгу пользоваться удовольствіемъ назидательныхъ бесдъ съ ними лишь въ самый разгаръ тамошней зимы, то-есть въ то самое время, когда эти серьезные люди наиболе заняты по своимъ должностямъ и озабочены ввреннымъ ихъ мудрости благоденствіемъ Россіи, то Тата и положила, что ей съ матерью всего удобне проживать какъ можно доле въ деревн, а въ Петербург проводить лишь сезонъ отъ Рождества до вскрытія Невы. Кром получаемой отъ этого значительной экономіи въ расходахъ, въ этой country life имлся, по ея мннію, тотъ респектабельный англійскій запахъ, который именно подходилъ къ избранной ею теперь линіи серьезности. Маленькая княгиня-мать, само собою, приложила об руки подъ такое ршеніе дочери: для нея въ Петербург только и было любезнаго, что Домикъ Петра Великаго, гд ставила она свчи "pour que Tata fasse un parti convenable". Братъ Анатоль, съ своей стороны давно покончившій съ Leonie Тепловой и самъ теперь помышлявшій о выгодной партіи, усплъ за это время такъ разочароваться въ способности сестры "пристроиться", что охотно согласился бы сократитъ и вовсе прізды ея съ маменькой въ Петербургъ, а потому заведеннымъ ею порядкамъ жизни выражалъ полнйшую аппробацію.

Боле всхъ былъ ими доволенъ Александръ Андреевичъ Скавронцевъ. Восемь мсяцевъ въ году проводилъ онъ теперь въ обществ этихъ двухъ женщинъ, къ которымъ привязанъ былъ самымъ искреннимъ, родственнымъ чувствомъ. Собственная семья его была едва-ли боле, гораздо скорй мене, дорога ему. Вообще говоря, къ семь своей онъ былъ довольно равнодушенъ. Онъ съ нею и видался только урывками. Его обратившаяся теперь въ сороковую бочку сорокалтняя уже Врочка жила по зимамъ въ город, гд сыновья ея ходили учиться въ гимназію, а на каникулы переселялась съ ними въ прекрасное, отстоявшее лишь верстъ на десять отъ этого города имніе, которое мужъ ея имлъ случаи пріобрсти весьма выгодно вскор по полученіи завщанныхъ ему теткою денегъ, и весь доходъ котораго назначенъ былъ имъ исключительно на ея съ дтьми потребы. Самъ онъ назжалъ къ нимъ въ городъ и въ деревню по нскольку разъ въ годъ, но рдко когда въ состояніи былъ выжить съ ними дол

23;е недли. Онъ въ обществ ихъ испытывалъ и скуку, и какую-то неловкость. Съ женой, проводившею всю жизнь въ распашной блуз за кофе и гаданьемъ на картахъ, у него давно изсякли всякіе предметы разговора. Сыновья его, изъ которыхъ старшему шелъ уже восемнадцатый годъ, были добрые, трудолюбивые ребята, не отличавшіеся особымъ изяществомъ манеръ, ни еще мене какимъ-либо аристократическимъ оттнкомъ въ склад понятій своихъ и рчей. Слушая ихъ разговоры, глядя, какъ они ходятъ въ развалку, дятъ съ ножа, кланяются бочкомъ, Скавронцевъ, взросшій въ преданіяхъ благовоспитаннаго щегольства стараго гвардейства, только поморщивался и набиралъ дыму въ ротъ изъ папироски въ удвоенномъ количеств, но считалъ безполезнымъ или не умлъ вступать съ ними въ словопренія на эту тему. "Нечего грха таить, хамоваты", говорилъ онъ себ со вздохомъ, думая о нихъ, — "но, по ныншнему времени, пожалуй, другаго и не нужно…"

Тмъ, съ большимъ удовольствіемъ возвращался онъ посл каждой такой "побывки у своихъ" подъ любезныя ему сни стараго дома Большихъ Дворовъ. Тутъ только, въ этихъ высокихъ, обширныхъ покояхъ, съ ихъ закоптлыми расписными плафонами, картинами въ почернлыхъ рамахъ и выцвтшими, когда-то цнными коврами, чувствовалъ онъ себя дома, Александръ Андреевичъ дорожилъ всми этими остатками минувшаго, которые удалось ему сохранить здсь нетронутыми среди повсемстнаго разгрома, внесеннаго новымъ временемъ на Руси въ строй ея стародавняго дворянскаго житья. Въ большихъ Дворахъ этотъ навки исчезнувшій барскій міръ будто снова воскресалъ предъ вами. Изстари заведенные порядки жизни блюлись здсь какъ святыня. Т же старые дворовые слуги, въ блыхъ галстукахъ, съ угрюмою почтительностью на лицахъ, безшумно ступая по вылощеннымъ какъ зеркало паркетамъ, таинственно вводили постителя въ пріемные "аппартаменты"; съ тою же роскошью стараго массивнаго серебра и свжаго столоваго блья неизмнно сервировались завтраки, обды и ужины, сидла-ли за ними въ праздникъ толпа съхавшихся сосдей, или "кушали" въ будній день одн лишь княгиня съ княжной. Подобранный шестерикъ все также стоялъ на конюшн на случай "параднаго вызда"; съ наступленіемъ темныхъ ночей зажигались, какъ въ старину, кенкеты на всемъ протяженіи комнатъ, отдлявшихъ внутренніе покои хозяевъ отъ большой гостиной, съ балкономъ и видомъ на рку, въ которой собирались он со Скавронцевымъ по вечерамъ… Эти вечера втроемъ Скавронцевъ называлъ своимъ "бенефисомъ". Соснувъ часика полтора посл обда, онъ являлся часу въ восьмомъ бодрый и веселый, въ эту ярко освщенную гостиную съ ея мягкими и глубокими креслами, врытыми темнымъ трипомъ, въ которыхъ такъ покойно сидлось ему, такъ вкусно пился чай, налитый рукой Тата, такъ удобно было пробгать листы свжеполученныхъ газетъ, или читать вслухъ своимъ собесдницамъ какую-нибудь новую повсть, дйствующими лицами которой были "порядочные люди". Произведеніи съ иными героями Александръ Андреевичъ не признавалъ и, не дочтя въ нихъ иной разъ и двухъ страницъ, швырялъ съ мста журналъ на ближайшій столъ:- "не могу, такъ и разитъ кутейникомъ", отвчалъ онъ обыкновенно при этомъ княжн, выражавшей желаніе узнать: "какой тутъ однако сюжетъ"?… Маленькая старая княгиня въ это время нашивала молча кресты изъ галуна на свои старыя юпки, передлывала ихъ на ризы отцу Ефиму, ихъ сельскому священнику, и вздыхала отъ времени до времени не то отъ душевнаго смиренія, не то отъ нсколько обремененнаго съ обда желудка. Тата, за большимъ круглымъ столомъ, освщеннымъ четырьмя свчами подъ общимъ большимъ зеленымъ абажуромъ, рисовала акварелью цвты на большихъ листахъ шероховатой бумаги (рисовала она отлично,) съ букета, погруженнаго въ тутъ же стоявшую японскую вазу. Когда что-либо изъ читаемаго Скавронцевымъ начинало интересовать ее, она, не выпуская кисти изъ руки, отрывала голову отъ работы и медленно поворачивала ее въ его сторону, потомъ также медленно и неслышно опускалась въ спинку своего кресла и, съ упавшею на складки платья рукой, полузакрывъ глаза, слушала недвижно, безмолвно и внимательно. Это всегда очень льстило Скавронцеву и подстрекало его; голосъ его старался находить, и находилъ зачастую, надлежащіе звуки для передачи нжности, страсти, всего, что въ этихъ лежавшихъ передъ нимъ страницахъ могло, по его мннію, вызывать сочувствіе и одобреніе двушки… Но она слушала, — и только. То, что изъ этихъ страницъ могло и въ самомъ дл отвчать тайнымъ голосамъ ея души, что могло вызывать въ ней новую жажду жизни или подымать горечь ядовитыхъ воспоминаній, не находило у нея вншняго выраженія. "Отлично схвачено, не правда-ли, отлично?" вскликнетъ бывало прерывая себя Скавронцевъ, отдаваясь увлеченію иною талантливою сценой, удачно подмченною и переданною чертой интереснаго характера… "Дда", чуть процдитъ Тата, или даже того не скажетъ: поведетъ разв чуть-чуть головой, или улыбнется загадочною улыбкой. Скавронцевъ пробовалъ было вначал вызывать ее на сужденіе, на споръ, но весьма скоро отказался отъ этого. Онъ понялъ, что ей говорить не хотлось, а что не хотлось ей говорить потому, что она была горда и бережно хранила отъ самыхъ близкихъ ей людей заповдные помыслы свои, чувства и впечатлнія. "А тутъ о чемъ-нибудь подходящемъ въ роман заговоришь, такъ невольно вырвется иной разъ, въ душу себ заглянуть дашь: она и молчитъ, — понятно!" объяснялъ себ очень толково Александръ Андреевичъ.

Изъ пространныхъ исповдей, которыми каждый разъ награждала его маленькая княгиня. когда они оставались вдвоемъ, онъ зналъ въ подробности всю прошлую петербургскую эпопею Тата и скорблъ о ея недочетахъ, если и не такъ слезливо, то конечно не мене искренно, чмъ ея мать. Со своимъ былымъ петербургскимъ опытомъ старый гвардеецъ понималъ, что длу помочь трудно, что Тата "отъ фронта отбилась", что "еще, еще, да и въ бракъ, пожалуй, совсмъ ее отмтятъ"…

"А тутъ ей самая какъ есть пора," разсуждалъ онъ самъ съ собою, думая о ней, — "какъ роза, можно сказать, вс лепестки свои теперь распустила… Дурачье, глазъ нтъ, цнить не умютъ…" И онъ глазами уже истаго цнителя и знатока женской прелести, пополамъ съ тмъ чувствомъ почти отеческой нжности, которое она внушала ему съ дтства, глядлъ теперь на нашу княжну… и самъ, не давая себ въ этомъ отчета, заглядывался на нее все чаще и чаще.

Тата, дйствительно, достигла теперь полнаго разцвта своей красоты. Нсколько жидкое въ годы дебютовъ въ свт сложеніе ея окрпло въ условіяхъ здороваго деревенскаго воздуха, движенія и правильной жизни; очертанія тла сложились, округлли, между тмъ какъ лицо, потерявъ румяную пухлость первой молодости, какъ бы удлиннилось, глаза упали глубже подъ полукруги бровей… И страненъ былъ иногда мгновенный блескъ, загоравшійся въ этихъ холодно и тоскливо глядвшихъ обыкновенно глазахъ; презрительно скучающее выраженіе, привычное этому красивому лицу, смнялось порой нежданно чмъ-то вызывающимъ и манящимъ, будто вся ея неудовлетворенная молодая женская сила насильственно вырывалась наружу на вызовъ враждебной судьб, на встрчу блеснувшему снова на мигъ призраку счастія… Каждый разъ, какъ случалось Скавронцеву подмтить у Тата такое лицо, онъ, чуть-чуть покачивая головой и наматывая длинный усъ свой на указательный палецъ, повторялъ себ подъ носъ: "самая, то-есть, настоящая, пора ей приспла, а тутъ, какъ на смхъ, и въ виду нтъ никого… да и какіе теперь женихи, когда все это на войн и конца ей не видно!"