Чтение онлайн

Смоленск был сохранен за Россией. Затем, в 1515 г., В. В. Шуйский снова ходил во главе рати на Литву, а в 1517 г., вернувшись на наместничество в Новгород, возглавлял рать на Вязьме, и вновь собирал войско на Литву… Итак, В. В. Шуйский-Немой уже в молодые годы показал себя не только талантливым воеводой и наместником, но и дипломатом. В 1519 г. его поставили наместником во Владимире. Учитывая, что город являлся древней столицей Великого княжества, звание его наместника считалось одним из самых почетных в России. И потому в февральском приговоре Боярской Думы 1520 г. В. В. Шуйский был назван первым среди бояр[178].

В последующие годы Василий Немой нес службу то на южной границе против крымских татар, то на восточной — против казанских татар. В это время с ним произошла единственная в его боевой жизни неприятность. Во время похода крымского хана Мухаммед-Гирея русские воеводы — князья Д. Ф. Бельский, И. М. Воротынский, М. Д. Щенятев и В. В. Шуйский, а также боярин И. Г. Морозов — «оплошали». Причина была, видимо, в том, что старые, заслуженные воеводы не хотели подчиняться командованию еще совсем молодого и неопытного князя Д. Ф. Бельского. Воспользовавшись разбродом в командовании, Мухаммед-Гирей нанес русским войскам тяжелое поражение и захватил очень большой полон. Воеводы попали в опалу, В. В. Шуйского простили уже в 1522 г., но в наказание он был отправлен на время воеводой в Муром.

Муромским наместником В. В. Шуйский пробыл недолго, и как только появилась угроза военных действий со стороны Казани, его перевели в Нижний Новгород. Здесь он, вместе с М. Ю. Захарьиным, соорудил деревянный город-крепость Васильсурск, ставший серьезной преградой на пути татар.

Насколько значимое место занимал В. В. Шуйский в высших кругах московской знати, можно судить по следующему факту: в феврале 1527 г. в качестве гарантии против бегства в Литву князя Михаила Глинского (дяди молодой жены Василия III) с целой группы видных княжат и детей боярских была взята поручительная грамота, согласно которой 47 человек обязывались выплатить князьям Д. Ф. Бельскому, В. В. Шуйскому и Б. И. Горбатому (родичу Шуйского) 5 тыс. рублей в случае побега Глинского. А эти трое несли уже непосредственную ответственность лично перед великим князем[179].

В 1531 г. В. В. Шуйский принимает активное участие в войне с Казанью. Находясь осеньютого же года с большой ратью в Нижнем Новгороде, он принуждает казанских татар признать власть царя Яналея, ставленника Москвы, а уже в июле 1532 г., в связи с угрозой нападения со стороны Крыма Шуйский-Немой со своим войском отправляется в Коломну[180]. Так, в бесконечных походах и сражениях протекала жизнь старшего из Суздальских князей, знаменитого воеводы и наместника, князя из рода Рюрика — Василия Васильевича Шуйского, прозванного за молчаливость Немым.

Богатой событиями была жизнь младшего брата В. В. Шуйского — Ивана Васильевича Шуйского. Его имя упоминается в разрядах на два года позднее упоминания о брате, в 1502 г. В 1507–1508 гг. Иван Шуйский являлся уже вторым воеводой полка правой руки, а в 1512 г. стал Рязанским наместником. С 1514 по 1519 г. он, видимо, по просьбе псковичей, издревле тяготевших к фамилии Шуйских, наместничал в Пскове и в 1519 г. ходил на Полоцк первым воеводой передового полка в армии брата. Иван Шуйский в 1520–1523 гг. — наместник Смоленска; в 1523 г. — первый воевода большого полка в войске самого Василия III. В 1526 г. И. В. Шуйский возглавляет боярскую комиссию по переговорам с Литвой;[181] двумя годами позднее — сопровождает Василия III с семьей в поездке в Кириллов монастырь.

Кроме потомков Василия Федоровича и Михаила Васильевича Шуйских, о которых мы уже говорили, большую роль в истории Русского государства XVI в. играла третья линия рода Шуйских — потомки Василия Бледного. У него было три сына. Старший Юрий и младший Иван Хрен умерли бездетными, а средний сын Иван по прозвищу «Скопа» стал родоначальником фамилии Скопиных-Шуйских. Его сын Федор и внук Василий в разные годы были видными воеводами и наместниками и членами Боярской Думы, а правнук Михаил Васильевич Скопин-Шуйский стал героем освободительной войны против интервентов в годы Смуты. Получив боярский чин еще в юношеском возрасте, М. В. Скопин-Шуйский проявил себя не только как талантливый полководец, но и как не менее талантливый организатор. Он стал любимцем и надеждой всех русских людей, ему прочили царский венец, но жизнь Михаила Васильевича оборвала чаша с ядом, поднесенная дочерью Малюты Скуратова, женой его собственного дяди.

Князья Шуйские выделялись среди московской знати не только полководческими дарованиями и организаторскими способностями, но и родовитостью. Будучи, как и московские великие князья, потомками великого князя Владимирского Ярослава Всеволодовича, они считались принцами крови, т. е. персонами, имеющими право на великокняжеский престол в случае вымирания Московского рода. Поэтому Шуйские являлись влиятельными членами государева двора, близкими к особе великого князя. Так, в годы правления Василия III они — не только члены Боярской Думы, по и непременные участники всех семейных торжеств и увеселений великокняжеской семьи. Известно, например, что большая часть московской знати противилась решению Василия III жениться на Елене Глинской[182]. Шуйские тем не менее поддержали великого князя: одной из двух свах на свадьбе в январе 1526 г., являлась жена И. В. Шуйского Овдотья[183]. Оба брата Васильевичи Шуйские были гостями как на свадьбе великого князя, так и его брата Андрея Старицкого в январе 1533 г. Иван Васильевич участвовал также и в последней, роковой, охоте Василия III,[184] что свидетельствует о его особенной близости к великому князю. Отсюда понятно решение умирающего Василия III о включении обоих братьев в регентский совет, назначенный для управления государством в период малолетства Ивана IV, которому в то время было лишь 3 года.

Здесь следует сделать небольшое отступление и рассказать о третьей линии рода Шуйских, представителями которой являются Андрей и Иван Михайловичи. Не обладая особыми способностями, но зато имея склонность к политическим интригам, Михайловичи пытались сделать карьеру при дворе брата Василия III Юрия Дмитровского. Планы у братьев, ввиду бездетности великого князя, были грандиозными. В 1528 г. они сделали попытку «отъехать» от великого князя ко двору Юрия, но их тут же арестовали и в оковах разослали по городам. Свободу Михайловичи получили лишь после поручительства за них двадцати восьми князей и детей боярских, внесших заклад в сумме 2 тыс. рублей[185].

Из потомков Семена Дмитриевича крупную политическую роль в период княжения Василия III играли двоюродные братья: Борис Иванович Горбатый и Михаил Васильевич Горбатый Кислый. Борис получил боярство уже в 1512 г., а Михаил лишь в 1529 г.[186] Начиная с 1508 г. братья возглавляли русские полки в походах под Дорогобыж, Смоленск, Молодечно и Вильно. В 1519–1521 гг. М. В. Кислый наместничал во Пскове, в 1524 г. ходил с судовой ратью на Казань. С марта 1529 г. по октябрь 1531 г., уже в чине боярина, являлся наместником в Новгороде. В августе 1533 г. участвовал в обороне столицы от набега крымцев, а в конце 1533 г. состоял вместе с братом Борисом в совете при смертельно больном Василии III. Умер в 1535 г.[187]

Василий и Иван Шуйские сохраняли свое влияние как в армии, так и в государственном аппарате в период правления властной и скорой на расправу Елены Глинской. Они не принимали участия в заговорах братьев Василия III Юрия Дмитровского и Андрея Старицкого, а также дяди Ивана IV по матери князя Михаила Глинского, а потому не подвергались репрессиям в сзязи с ликвидацией Еленой регентского совета, а, напротив, сохранили ее полное доверие. Оба они оставались влиятельными членами Боярской Думы и возглавляли вооруженные силы.

Василий Васильевич в 1535 п. во главе Большого полка ходил в поход на Смоленск, причем первым воеводой передового полка его армии был всесильный фаворит Елены и фактический правитель, боярин и конюший, т. е. первая фигура среди боярства, молодой красавец князь Иван Федорович Овчина-Телепнев-Оболенский[188]. Этот молодой талантливый воевода занимал видное положение как в армии, так и в думе еще при жизни Василия III. Своим человеком его считали и в царской семье, так как его родная сестра, боярыня Челяднина, являлась мамкой малолетнего Ивана IV и пользовалась любовью и доверием Василия III. Связь Овчины с Еленой возникла, несомненно, еще при жизни мужа, и есть основания думать, что Василий подозревал жену, но решиться на расправу с ней не мог. Об отношениях Елены Глинской и Ивана Овчины знали и за пределами великокняжеской семьи, ходила даже сплетня, в которой молодого красавца называли отцом Ивана IV.