Чтение онлайн

Придя к власти, Бельские, в отличие от Шуйских, занялись в первую очередь не государственными делами, а личными. Уже в первые дни они добиваются удаления с воеводства во Владимире сторонника Шуйских князя Василия Андреевича Микулинского и назначения на его место князя Юрия Голицына-Булгакова. Князь В. А. Микулинский вскоре умер, и тогда Бельские пустили его громадную вотчину в Тверской земле в раздачу, оставив его вдове лишь менее половины. Из земель В. А. Микулинского получили громадные поместья: князья А. Б. Горбатый — 1072 четверти в поле, С. В. Ростовский — 588, Г. В. Морозов — 377 четвертей[205]. В это же время было отнято поместье и у князя Д. И. Микулинского, полученное во время правления Шуйских, и отдано сторонникам Бельских — Василию и Федору Кашинцевым. Тогда же получил свое тверское поместье в 383 четверти и князь Ю. М. Голицын-Булгаков[206]. Итак, если при Шуйских из Тверских земель, пущенных в раздачу, получили поместья 114 рядовых служилых людей, то при Бельских — лишь 2 человека. Естественно, что симпатии большинства служилых людей оказались на стороне Шуйских.

Придя к власти, Бельские прежде всего освободили из заключения врагов централизаторской политики Ивана III и Василия III, в том числе жену и сына удельного князя Андрея Старицкого и возвратили их удел, а также вернули из ссылки верных им бояр и слуг. Получил свободу и сын Углицкого князя Андрея Дмитрий, пробывший в заключении 49 лет[207]. И, наконец, добились амнистии для своего родича князя Семена Бельского, изменника, бежавшего в Литву и выступавшего против Москвы вместе с крымским ханом Саиб Гиреем в 1541 г.[208] Деятельность Бельских была на руку Шуйским и в начале 1541 г. Иван Васильевич Шуйский, при поддержке всего владимирского и новгородского дворянства и, вероятно, значительной части московского, выступил из Владимира к Москве.

Ивана Бельского арестовали, бросили в тюрьму в Кирилловом монастыре и там, уже после смерти И. В. Шуйского, в результате происков Андрея Михайловича, убили. Был отстранен от должности и сослан на Белоозеро митрополит Иоасаф, а на его место в марте 1542 г. был поставлен старый знакомый Василия и Ивана Васильевичей Шуйских новгородский архиепископ Макарий. В истории широко известно то благотворное влияние, которое оказывал на Ивана IV митрополит Макарий, а также его роль в укреплении Русского централизованного государства и в развитии русской национальной культуры. Иван Васильевич Шуйский умер в мае 1542 г. и был похоронен в Москве у храма Богоявления.

После убийства лидера Бельских Ивана Федоровича их положение сильно ослабло. При поддержке брата Ивана и князя Федора Ивановича Скопина-Шуйского, которому в 1543 г. было пожаловано боярство[209], у кормила власти встал Андрей Михайлович Шуйский. Как пользовался Андрей Шуйский данной ему властью, можно судить по сообщениям летописца, несохранившимся до наших дней, но приведенным князем М. М. Щербатовым в его Истории Российской. Автор летописи сообщает, что, «окроме вышепоказанных и известных многих наглостей при дворе и в присутствии самаго государя», налицо были «грабеж и насильное отнятие продажею за малую цену земель у благородных и общее разорение крестьян взятием великого числа подвод из сел и деревень по пути лежащих, когда кто к нему из его деревень ехал или кто от него в деревни отправлялся, так что уповательно и все припасы его, к облегчению его крестьян, ко отягощению же народному, на таковых взимаемых насильно лошадях важивались». Далее М. М. Щербатов, пересказывая своими словами текст летописца, продолжает: «Не токмо к отягощению народному таковые подводы по его велению взималися, но и каждый его служитель, каждый его крестьянин под тенью власти его и силы своего господина таковые же насилия и отягощения народу чинили»[210].

Грешил жаждой обогащения и Иван Михайлович. В писцовой книге Тверского уезда 1548 г. имеется запись по волости Суземье: «В той волости деревни черные: пашни в черных дер. полторы сохи. А нынеча те деревни в поместье за князем Иваном Михайловичем за Шуйским». Затем следует перечень 38 деревень и пяти пустошей. Пашни во всех деревнях — 743 четверти в поле, сена — 3501 копна. В книге той же волости 1540 г., приходящейся на годы правления Ивана Васильевича Шуйского, все эти деревни числились еще Черными. Не останавливался Иван Михайлович Шуйский и перед захватом земель соседних помещиков. Так, не довольствуясь наличием в его владениях 3501 копны сена, он отнял у помещиков Софроновских пустошь Лукино с 5 четвертями пашни и 200 копен сена[211].

Но братья как-то не задумывались над тем, что все свои дела они творили на глазах уже не мальчика, а 13-летнего юноши, который уже в 12 лет отличался буйным нравом[212]. Иван развивался физически не по летам быстро. По данным Посольского приказа, объявленных за рубежом, он уже «в мужеский возраст входит, а ростом совершенного человека уже есть, а з божьей волею помышляет ужо брачный закон приняти»[213]. Забегая вперед, напомним, что в 16 лет Иван говорил митрополиту и боярам о своем желании жениться.

А между тем Андрей Шуйский, пользуясь положением старшего среди бояр, вел себя вызывающе. 9 сентября 1543 г. на совете великого князя в Столбовой избе «князь Андрей Шуйской да Кубенские и их советницы изымаша Федора Семенова сына Воронцова, что его великий государь жалует и бережет, биша его по ланитам и платье на нем ободраша и хотеша его убити, и едва у них митрополит умоли от убийства. Они же сведоша его с великого князя сеней с великим срамом, бьюще и пхающе, на площадь и отослаше его Неглимну на Иванов двор Зайцова, и послаша его на службу на Кострому и с сыном его с Иваном».

Иван IV не мог забыть нанесенной ему обиды, а Андрей Шуйский, чувствуя, судя по всему, свою безнаказанность, еще больше распоясался. Почти три месяца молодой великий князь копил злобу на опекуна, которая в конце концов нашла выход. Летописец так описывает последующие события: «Тое же зимы, Декамврия 29, князь великий Иван Васильевич всея Русии не мога того търпети, что бояре бесчиние и самовольство чинят, без великого князя веления, своим советом едйномысленных своих съветников, многие убийства сътвориша своим хотением, и многие неправды земле учиниша в государеве младости, и великий государь велел поимати перво съветника их князя Андрея Шюйского и велел предати псарем, — и псари взяша и убиша его, влекуще к тюрьмам, против ворот ризоположенных в граде, а советников его разослал; и от тех мест начали боляре от государя страх имети»[214].

Давая оценку происшедшим событиям, нельзя не остановиться на позиции известного советского исследователя И. И. Смирнова, книга которого, посвященная раннему периоду жизни и царствования Ивана IV, в целом, безусловно, высоко оценивается специалистами и пользуется популярностью у любителей отечественной истории. Но, на наш взгляд, И. И. Смирнов несколько увлекается объективизацией событий. Так, анализируя сообщение летописи о личной приязни Ивана IV к Федору Воронцову из-за ненависти Шуйских к этому князю, он утверждает, что эти слова «являются лишь традиционной формулой, определявшей ту видную роль, которую, очевидно, Воронцов играл в правящих кругах; ибо в это время сам Иван не мог еще принимать никакого действительного участия в политических, делах (ему было всего 13 лет)»[215]. Но мы уже говорили, что Иван в этом возрасте был не по годам развитым юношей. К тому же фаворитизм Федора Воронцова не вызывает никакого сомнения, так как после возвращения из ссылки он сразу же становится особо приближенным человеком при великом князе. Точку зрения И. Ил Смирнова на личность Ивана опровергает и заключительная фраза летописца: «…и от тех мест начали боляре от государя страх имети».

Нельзя согласиться с И. И. Смирновым и в оценке личного влияния Шуйских на ход политических событий, тем более его суждения вступают в полное противоречие с источниками. Так, Никоновская летопись, описывая события 1542 г., сообщает: «А князь Иван Шюйской тогда бе в Володимер послан стояти бережения для от Казаньских людей; и князь Иван Шюйской в Володимире многих детей боярских к целованию привел, что им быти в их съвете. И срок бояре учинили Ивану Шюйскому и его съветникам быти в Москве из Володимера генваря 3, в понедельник»,[216] и «князь Иван Шюйской тое же ночи пригонил из Володимера».

Большую роль в восстановлении Ивана Васильевича на регентство, а также в сведении митрополита Иоасафа и постановлении на митрополию новгородского архиепископа Макария сыграло издавно преданное фамилии Шуйских новгородское дворянство[217].

И. И. Смирнов, умалчивая о роли Ивана Шуйского в организации похода, пишет: «Именно дворянская, "рать", пришедшая в Москву из Владимира, и явилась той основной боевой политической силой, опираясь на которую бояре-заговорщики свергли Бельских, Иоасафа и их советников»[218]. Умолчав о роли Ивана Васильевича Шуйского в организации похода, И. И. Смирнов далее развивает концепцию о «случайном» характере вторичного возвращения Ивана Шуйского к власти. Он пишет: «Итак, по своим движущим силам движение 1542 г. было антибоярским, и в этом заключалось его основное отличие от более ранних боярских переворотов». А Шуйские, по мнению автора, использовали лишь «в своих групповых интересах (против Бельских) движение, направленное против боярской олигархии в целом. В этом смысле можно сказать, что приход Шуйских к власти в результате событий 1542 г. — явление "случайное" — случайное в том отношении, что оно не выражало собой основной сущности январских событий»[219]. Но в чем заключалась эта «основная сущность», А. А. Смирнов, на наш взгляд, объяснить не смог.