Князья тьмы. Пенталогия
Шрифт:
Белоглазый тип вырвал бокал у него из руки и со стуком поставил на стол: «Довольно оскорблений! Убирайся отсюда!»
Герсен заглянул за спину обидчика: «Ага! Несмотря на твое ослиное упрямство, босс все равно решил нас навестить!»
Белоглазый субъект обернулся. Герсен пнул его под колено и в то же время ударил ребром ладони по шее. Схватив субъекта за руку, Герсен развернул его и с силой толкнул в спину ногой. Тот упал и проехался на брюхе по паркету, но тут же вскочил, как ванька-встанька, и, пригнувшись, побежал обратно. Герсен ткнул стулом ему в лицо; белоглазый тип отмахнул стул, как щепку — в тот же момент Герсен ударил его кулаком в живот, бронированный мышцами, как ребристыми дубовыми досками. Чуть сгорбившись, белоглазый тип бросился на Герсена, но уже подоспели четверо вышибал. Двое оттащили Герсена к заднему входу в заведение и вытолкнули вон; два других вывели белоглазого субъекта через главный вход.
Герсен безутешно стоял на набережной. Весь вечер — коту под хвост! Какая муха его укусила?
Белоглазый субъект, скорее всего, уже обходил павильон, чтобы найти его. Герсен отступил в тень. Через некоторое время он стал осторожно продвигаться вдоль павильона, чтобы выйти на улицу. Белоглазый тип ждал за углом: «Подлый пес! Ты меня пнул, ты меня ударил! Теперь моя очередь».
«Для вас будет лучше, если вы пойдете домой, — успокоительно сказал Герсен. — Я — опасный человек».
«А я что, по-твоему, плюшевый зайчик?» — белоглазый тип приближался. Герсен отступал — у него не было ни малейшего желания устраивать потасовку. Конечно, он был вооружен, но на Земле на убийство не смотрели сквозь пальцы. Белоглазый тип подбирался бочком, с кулаками наготове. Шагнув назад, Герсен наткнулся на какое-то ведро. Подобрав его, он швырнул ведро в лицо противнику и быстро шмыгнул за угол. Подручный Фалюша погнался за ним. Герсен развернулся и продемонстрировал лучемет: «Ты хочешь смерти?»
Противник отступил, с презрением поблескивая белыми глазами.
Герсен направился к главному входу кафе «Небесная гармония»; белоглазый громила следовал за ним в тридцати шагах.
Стол, за которым сидели Наварт и девушка, опустел. Силуэт, облокотившийся на стойку бара? Слился с остальными.
Белоглазый бандит все еще ждал у стены павильона. Поразмышляв немного, Герсен медленно, словно погруженный в свои мысли, прошелся по бульвару и свернул в темный переулок.
Здесь он остановился и стал ждать. Прошла минута. Герсен тихо отступил еще на двадцать шагов, на более выгодную позицию, продолжая непрерывно следить за перекрестком переулка и бульвара. Никто не появился, его никто не преследовал.
Герсен подождал еще минут десять, прижавшись спиной к стене, наблюдая за происходящим с обеих сторон и даже выгнув шею, чтобы взглянуть наверх — на тот случай, если противник решил наброситься с крыши. Наконец Герсен вернулся на бульвар. Провал был полным и окончательным. Белоглазый тип — единственное звено, непосредственно связывавшее Герсена с Виолем Фалюшем — не позаботился продолжать знакомство.
Кипя от досады, Герсен проехал по бульвару Кастель-Виванс обратно к Фитлингассе. Буксирного судна уже не было; водолазы починили корпус баржи Наварта — темная и молчаливая, она слегка покачивалась на воде. Герсен вылез из такси и подошел к причалу. Тишина. Огни Дуррая отражались в ряби широкого устья реки.
Герсен скорбно, иронически покачал головой. Чего еще можно было ожидать от вечера, проведенного в компании сумасшедшего поэта и девушки из города Эриду?
Герсен поймал такси и вернулся в гостиницу «Рембрандт».
Глава 7
«Я встретил девушку из города Эриду —
Не знаю, чем я заслужил ее приязнь,
Но в час разлуки — нет! — не подавал я виду,
Что легче было б мне смеясь идти на казнь.
На летнем берегу, под сенью ив плакучих,
В прохладе мы легли забыться пылким сном,
И сладок был инжир среди цветов пахучих,
И поцелуй пьянил гранатовым вином.
Я ей рассказывал о времени-пространстве,
О древних подвигах, о дальних чудесах,
Я умолял ее поверить страсти странствий
И побывать со мной в неведомых мирах.
Обняв колени, Зан-Зу тихо возразила:
«Мне нравятся твои бессвязные слова,
Но в бездне пустоты, где кружатся светила,
Закружится моя пустая голова:
Ты — это ты, а я — всего лишь я. Хламиду
Надень свою, поэт, и отправляйся в путь,
А я останусь здесь, на берегу в Эриду,
Вздыхать до слез о том, что не смогу вернуть».
— Наварт
На следующее утро, в десять часов, Герсен вернулся к плавучему дому Наварта. Все изменилось. Светило теплое желтое солнце. В небе, сияющем подлинно земной голубизной, растворялись последние следы перистых облаков. Ссутулившись, Наварт дремал на скамье передней палубы.
Герсен спустился по лесенке на причал и остановился перед узким трапом: «Эй, на борту! Можно зайти?»
Медленно повернув голову, Наварт сонно уставился на Герсена полуприкрытыми желтыми глазами, как больная курица. Отвернувшись к веренице беззвучно скользящих мимо барж, оснащенных струйными электростатическими двигателями, поэт монотонно произнес: «Я не испытываю ни малейшей симпатии к бесхребетным недотепам, поднимающим паруса только для того, чтобы плыть по течению».
Герсен воспринял это замечание как приглашение взойти по трапу на палубу: «Забудьте о моих недостатках. Что произошло?»
Наварт раздраженно отмахнулся: «Мы заблудились. Наш поиск, наше предприятие...»
«Какой поиск? Какое предприятие?»
«...ведут нас окольным путем. Прежде всего — солнечный свет. Перед нами широкая кремнистая дорога, но вскоре она сужается. И в конце ждет ужасная трагедия. Тысяча цветов, взрывающих мозг — возможно, закат. Если бы я снова был молод — о, как бы я изменил последовательность событий! Меня носило ветрами, как клочок мусора. Для тебя все будет так же. Ты не воспользовался возможностью. Шанс встречается только однажды...»
Герсен находил эти рассуждения неинтересными: «Все это очень замечательно, но удалось ли вам вчера поговорить с Виолем Фалюшем?»
Наварт поднял костлявую руку, отталкивая ладонью воздух: «Переполох, сумятица форм. Гневные лица, мелькающие глаза, противоборство страстей! Я сидел, и у меня в ушах был оглушительный рев».
«Что случилось с девушкой?»
«Согласен во всех отношениях. Она великолепна».
«Где она? Кто она?»
Внимание Наварта сосредоточилось на объекте, нарушавшем гладкую равномерность воды — на чайке, белой снизу и серой сверху. Судя по всему, он не намеревался осмысленно отвечать на вопросы.