Князья тьмы. Пенталогия
Шрифт:
«Не вполне, — усмехнулся Герсен. — Меня интересует, главным образом, Фогель Фильшнер, но я не хочу, чтобы это было очевидно. Чем меньше людей знают, что я собираю информацию о Фильшнере, тем лучше».
«Вы работаете в полиции? Или в МСБР?»
Герсен продемонстрировал свое удостоверение репортера «Космополиса»: «Больше никаких рекомендаций у меня нет».
«Гмм... «Космополис» намерен опубликовать статью о Фогеле Фильшнере? На мой взгляд, это пустая трата времени, бумаги и чернил. Неудивительно, что «Космополис» быстро теряет престиж».
«Как насчет Джерали Тинзи? В вашем архиве есть ее фотография?»
«Несомненно, — доктор Ледингер положил ладони на стол, показывая, что интервью закончено. — Но мы не можем раскрывать конфиденциальные материалы кому попало. Очень сожалею».
Герсен поднялся на ноги: «Так или иначе, благодарю вас за помощь».
«Я ничем вам не помог», — с каменным лицом отозвался Ледингер.
* * *
Фогель Фильшнер когда-то жил со своей матерью в узком маленьком доме на восточной окраине Амбейля, граничившей с сомнительным районом складов и транспортных депо. Герсен поднялся по сетчатым чугунным ступенькам, прикоснулся к кнопке звонка и повернулся лицом к смотровому глазку. Женский голос спросил: «Кто там?»
Герсен ответил самым успокоительным тоном: «Я пытаюсь найти мадам Хедвигу Фильшнер — она здесь жила много лет тому назад».
«Вы ошиблись адресом. Спросите у Юэна Клодига, домовладельца. Мы ничего не знаем, только платим за квартиру».
Юэн Клодиг, которого Герсен нашел в управлении фирмы «Недвижимость Клодига», охотно просмотрел записи: «Мадам Хедвига Фильшнер... Кажется, я что-то такое припоминаю... В списке жильцов ее не видно... Нет, вот она! Переехала — смотрите-ка — тридцать лет тому назад!»
«А ее нынешнего адреса у вас нет?»
«Нет, сударь. Это было слишком давно. Она не оставила даже адреса для пересылки запоздавшей почты... Но теперь я вспомнил! Ее сын был тот самый Фогель Фильшнер, мальчишка-работорговец!»
«Именно так».
«Что ж, одно я могу вам сказать. Когда все узнали о его преступлении, мадам Фильшнер собрала пожитки и пропала — с тех пор ее больше никто не видел».
* * *
Дом Джерали Тинзи — высокое восьмиугольное сооружение в так называемом «четвертом палладианском стиле» — нашелся на полпути вверх по склону холма Байлейль. Адрес Герсен нашел в текущих записях городского архива — семья не переезжала.
На звонок ответила женщина средних лет, приятной наружности, в расшитом узорами крестьянском платье и головном платке с цветочным орнаментом. Пока Герсен оценивал ее внешность, женщина отвечала ему открытым, даже вызывающим взглядом.
«Вы, случайно, не Джераль Тинзи?» — с надеждой спросил Герсен.
«Джераль? — брови женщины высоко взметнулись. — Нет — вот уж никак не Джераль!» У нее из груди вырвался иронический смешок: «Что за вопрос? А кто вы такой?»
Герсен предъявил удостоверение. Женщина прочла его и вернула карточку: «Почему вы подумали, что я — Джераль Тинзи?»
«Она когда-то здесь жила. Кроме того, теперь она была бы примерно вашего возраста».
«Я ее кузина, — собеседница рассмотрела Герсена еще внимательнее. — А почему вас интересует Джераль?»
«Не могу ли я зайти? Я все объясню».
Женщина колебалась. Когда Герсен сделал движение, чтобы шагнуть вперед, она остановила его таким же быстрым движением. Затем, с сомнением оглянувшись, отступила в сторону. Герсен прошел в широкий коридор с полом, выложенным безукоризненно чистой белой стеклянной плиткой. Одна из стен, как это было принято во многих европейских семьях среднего класса, была отведена под сувениры. Здесь красовались панель, искусно инкрустированная деревом, костью и раковинами — изделие ремесленников народа ленкка с Чертовщины, диковатой планеты Кортежа, набор ароматических кружев из Памифиля, перфорированная полированная табличка из обсидиана и так называемая «молебственная плита» [15] со Второй планеты 23 й звезды созвездия Волка.
15
Негуманоидные аборигены полуострова 4A Второй планеты 23 й звезды созвездия Волка посвящают б'oльшую часть жизни отделке этих плит, имеющих для них, судя по всему, существенное мистическое значение. Два раза в год, в дни солнцестояния, двести двадцать четыре экземпляра микроскопически идентичных плит размещаются на поверхности церемониального плота, дрейфующего затем, без присмотра, по волнам океана. Команда судна экспроприационной корпорации «Люпус», курсирующего параллельно побережью полуострова 4A за горизонтом, поднимает плиты с плота на борт, после чего плиты экспортируются и продаются как произведения искусства.
Герсен задержался, чтобы полюбоваться на небольшой коврик исключительно изящной расцветки и выделки: «Красивый ковер. Вы знаете, откуда он?»
«Ручной выделки, на него приятно смотреть, — согласилась кузина Джерали Тинзи. — Откуда-то с другой планеты, точно не помню».
«Похоже на работу ткачих из Сабры», — предположил Герсен.
С верхнего этажа послышался резкий оклик: «Эмма! Кто там пришел?»
«Уже проснулась!» — пробормотала Эмма. Повысив голос, она ответила: «Репортер из «Космополиса», тетушка!»
«Нам не нужны никакие журналы! — прокричал голос. — Я много раз говорила!»
«Хорошо, тетушка! Я так ему и скажу!» — Эмма знаком пригласила Герсена в гостиную и кивком головы указала на лестницу, ведущую наверх: «Это мать Джерали. Она больна».
«Жаль! — сказал Герсен. — Кстати, а где сама Джераль?»
Эмма снова обратила на гостя вызывающий взор: «Почему вы хотите знать?»
«Откровенно говоря, я пытаюсь найти некоего Фогеля Фильшнера».
Эмма рассмеялась — бесшумно и невесело: «Вы шутите! Вы пришли спрашивать о Фогеле Фильшнере, и не куда-нибудь, а к нам? Хуже вы ничего не могли придумать?»
«Вы его знали?»
«Конечно. Он был на год младше меня и учился в том же лицее».
«Но вы не видели его после похищения?»
«О нет. Не видела. И все же... странно, что вы об этом спрашиваете, — Эмма колебалась, ее улыбка смущенно дрожала. — Словно туча набежала на солнце. Иногда я смотрю вокруг... и мне кажется, что я заметила Фогеля — но его нигде нет».
«Что случилось с Джералью?»
Эмма присела и вздохнула, вспоминая далекое прошлое: «Учитывайте, что вокруг похищения поднялась шумиха, потерпевшие семьи искали виновников. Весь город кипел, у нас никогда не случалось ничего подобного. На Джераль стали указывать пальцем, родственники пропавших девочек устраивали ей отвратительные сцены на улице. Несколько матерей дошли до того, что надавали ей пощечин и пинков; это она унизила Фогеля, довела его до отчаяния, толкнула его на преступление — значит, отчасти виновата в том, что произошло...» Помолчав, Эмма задумчиво продолжала: «Должна признаться, Джераль действительно была бессердечной вертихвосткой. Конечно, она вызывала всеобщее восхищение. Ей достаточно было искоса посмотреть на парня, вот так, — Эмма продемонстрировала, — и он готов был встать перед ней на колени... Негодница! Она флиртовала даже с Фогелем. Что было чистейшим садизмом, потому что она терпеть его не могла. Ох уж этот мерзкий Фогель! Каждый день, приходя из школы, Джераль рассказывала нам о какой-нибудь очередной гнусности, устроенной Фогелем. О том, как он резал живую лягушку, а потом вытер руки салфеткой и тут же стал пожирать полдник. О том, как от него воняло, как он никогда не менял одежду — видимо, даже спал в одежде. О том, как он хвастался своим поэтическим воображением и пытался впечатлить ее величием своего таланта. Но это правда! Джераль спровоцировала Фогеля — и двадцать восемь других девочек дорого заплатили за ее ужимки».
«И что же случилось потом?»
«Всеобщее возмущение. Все отвернулись от Джерали — пожалуй, многие ей завидовали и наконец дождались повода, так сказать, «поставить ее на место». В конце концов Джераль сбежала с мужчиной гораздо старше ее. Она так и не вернулась в Амбейль. Даже ее мать не знает, где она и что с ней».
В гостиную сбежала по лестнице старуха с горящими глазами и растрепанными седыми волосами. Герсену пришлось вскочить и спрятаться за креслом, чтобы уклониться от ее кулаков.
«Что вы тут делаете, что разнюхиваете у меня в доме? Ступайте прочь! Вам мало горя, которое вы мне причинили? У вас лживая физиономия — вы такой же, как все! Вон, и никогда не возвращайтесь! Мошенник! Какая наглость! Вломился сюда, задавать свои паршивые вопросы...»
Герсен покинул этот дом настолько поспешно, насколько это было возможно. Эмма пыталась проводить его к выходу, но тетка резво проковыляла по коридору и оттолкнула ее назад.
Дверь захлопнулась; за дверью продолжалась почти истерическая приглушенная перепалка. Фурия! Герсену повезло, что она не успела исцарапать ему лицо.