Чтение онлайн

– Ладно. С чего начнём?

– Сколько у тебя пациентов в день?

– Два-три, иногда пять, а бывает ни одного, но в среднем пятнадцать-двадцать в неделю.

Он поставил стакан и начал загибать пальцы.

– Из них половина с мелочёвкой: когти, занозы, вывихи, расстройство пищеварения от дрянного корма – обычно платят десять-двадцать медных. Четверть что-то серьёзнее: воспаления, раны, запущенные инфекции, тут цена уже повыше, тридцать-сорок пять медных. И от силы один-два в неделю по-настоящему тяжёлых случая, за них беру серебряную и выше, но там и работы много.

– А зелья? – спросил я, кивнув на полку со склянками. – Часто покупают?

– Покупают, – Вернон потёр подбородок. – Но не столько, сколько хотелось бы. Проблема в том, что аптеки продают дешевле, плюс упаковывают красиво. Мои берут в основном те, кто раньше покупал и лично убедился, что они лучше работают.

Теперь нужно быть предельно аккуратным.

– А ты что-нибудь слышал про… Необычные зелья? Которые при использовании тех же ингредиентов действуют лучше?

Вернон посмотрел на меня с недоумением.

– Не слышал о таком. Да и звучит как бред, если честно, – он хмыкнул. – Ты где о таком прочитал?

– В одном старом справочнике, – ответил я, не моргнув.

– Старые справочники – штука опасная, – Вернон усмехнулся. – Половина того, что в них написано, давно не актуально, а вторая половина… В общем, лучше доверяй современным.

Я улыбнулся.

– Скажи, а ты в Ассоциации состоишь? – спросил я.

Вернон скривился, будто надкусил лимон.

– Нет, и не буду, похоже. Почти тридцать лет в деле, а для них будто не существую. Без связей туда не попасть, я уже дважды пытался. Первый раз мне сказали, что мои рекомендации «недостаточно авторитетны», а второй, что «квота на текущий год исчерпана», – он отхлебнул воды. – Перед третьим я решил, что пусть они идут Лесом. Удостоверение Ассоциации открывает многие двери, но мне хватает и тех, что уже открыты.

Я промолчал. Похоже, мне повезло.

– А что с районными болезнями? – перевёл я тему. – Такие есть в центре?

Вернон оживился. Видно, что профессиональные вопросы ему ближе, чем бюрократические.

– Что-то подобное есть, но не совсем. Например, у вас, в Отверженных, основная беда – плохое питание. У зверей портятся зубы, начинаются проблемы с пищеварением, а у меня, в центре, наоборот – перекармливание. Богатые хозяева суют зверям всё подряд, и животные жиреют. Я каждый месяц двух-трёх «толстяков» сажаю на диету.

– Неужели кто-то перекармливает боевых зверей? – удивился я.

– Знаешь, сколько людей заводят себе их в виде «милых зверушек»? Полно! Многие готовы потратить горы золотых, чтобы приобрести кого-нибудь уникального, вот только в Лес с ними не ходят, максимум в парке гуляют.

Да уж… Хотя чего я удивляюсь, некоторые богатеи в моей прошлой жизни заводили себе опасных животных вместо «игрушек» – львов, крокодилов, пантер…

Вернон задумался, потирая один из старых шрамов на костяшке.

– Ещё у многих стресс, – продолжил он. – В центре зверей держат в идеальных условиях, и любая перемена выбивает их из колеи – переезд, новый слуга, громкий праздник, и зверь неделю не ест, шерсть лезет клоками, начинаются неврозы. Я один раз лечил огнельва, который выдрал себе когти, потому что хозяин уехал на три дня и оставил его с незнакомым человеком.

– Огнельва? – переспросил я.

– Ага. Серьёзный зверь, C-класс, и при этом он вел себя, как ребёнок, которого бросили в пустой комнате. – Вернон покачал головой. – Люди думают, что чем сильнее зверь, тем он устойчивее, а на деле всё наоборот – сильные звери умнее, и привязываются крепче, потому разлука для них как нож в сердце.

Разговор мог продолжаться ещё долго, но я почувствовал, что начинаю злоупотреблять его временем. За занавеской мужчину явно ждала работа, а в загоне спал пациент.

– Спасибо, Вернон, – я поднялся. – Ты мне очень помог.

Он тоже встал, и я снова отметил его руки, которые знали, каково зашивать рваную рану от клыков одному, без ассистента, пока зверь приходит в себя от наркоза.

– Заходи, – он протянул руку, и мы снова обменялись рукопожатием. – Если будет интересный случай – обсудим. Давно ни с кем толком не говорил о деле.

Я кивнул.

Выйдя на улицу, обернулся.

– Вернон, а как давно ты практикуешь?

– Двадцать семь лет, – ответил он, прислонившись к дверному косяку. – Начинал подмастерьем у старого Гривса, когда мне было четырнадцать. Старый хрен бил меня по рукам каждый раз, когда я неправильно держал нож, но уже через год перестал, наоборот стал хвалить. Ещё через три он умер, и я унаследовал лавку. – он помолчал. – Которой тоже давно нет, эта третья по счёту.

– Третья?

– Ага. Первую снёс пожар, из второй выгнал хозяин, которому понадобилось помещение под склад, а эту я купил, и она стоит уже одиннадцать лет. Рекорд!

Он сказал это без горечи, будто пересказывал чужую историю, но за каждым словом стояли годы, в которые этот человек терял всё и начинал заново без помощи, без Ассоциации, один.

Мы попрощались и дверь тихо закрылась за моей спиной.

Центральный район обрушился на меня шумом и светом после полумрака лавки Вернона, где тишину нарушало лишь сопение спящего зверя.

Я двинулся по широкой мостовой, залитой полуденным солнцем и наполненной разноголосой толпой.

Недалеко, прижимаясь к обочине, катила телега, запряжённая толстошкуром, который тянул гружёную повозку с невозмутимостью каменной стены. Возничий, рябой мужик в промасленной шляпе, покрикивал на прохожих:

– С дороги! С дороги, ну!

Однако никто не уступал. Прохожие огрызались, толстошкур упорно переставлял короткие мощные ноги, а телега еле ползла сквозь людской поток.

Мой взгляд невольно задержался на толстошкуре. Его шкура выглядела здоровой, копыта были аккуратно подкованы, но я заметил, что левая задняя нога ступала чуть тяжелее остальных. При каждом шаге зверь едва заметно покачивал корпусом влево, компенсируя нагрузку. Скорее всего, у него давно зажившая травма сустава – подвижность ограничена, но уже ничего не исправить. Важно лишь не перегружать больную ногу.

Вскоре мне попалась жаровня с жареными каштанами, возле которой собралась очередь из трёх человек. Лысый, широкоплечий продавец в засаленном фартуке ловко управлялся с совком, время от времени подкидывая каштаны, чтобы они не пригорели. Недалеко от жаровни остановился босоногий мальчишка лет двенадцати. Его лицо удивительным образом сочетало деловитость взрослого и беззаботность ребёнка. В левой руке он держал верёвочный поводок, на конце которого мелкий лохматый белхорик бежевого окраса тянулся к каштанам, раздувая ноздри.