Чтение онлайн

Люмин остановился, наклонил голову набок и с искренним сочувствием уставился на мурлыка, затем покосился на меня, подошёл поближе и завертелся на месте, мол, посмотри, я очень чистый, видишь, какая ухоженная шерсть? Меня мыть точно не нужно!

– Тебя это пока не касается, – бросил я. – Если только сам где-нибудь не извозишься.

Зайцелоп тонко пискнул и аккуратно перешагнул лужицу у фонтана.

Возле лотка с горячими лепёшками стояла старуха в синем платке. Над её товаром поднимался легкий ароматный пар, и мой желудок недвусмысленно буркнул, напоминая, что неплохо бы подкрепиться, но я лишь мысленно пообещал себе сытный ужин и ускорил шаг.

Гончарный ряд встретил запахом сырой глины и дымом от печей для обжига. У одного прилавка на круге формировали кувшин, у другого месили глину, а у третьего гончар бранил ученика. Под навесами тянулись ряды готовых горшков, между которыми сновали мальчишки-разносчики с корзинами стружки.

Пройдя чуть дальше, я заметил небольшое скопление народа у прибитой к столбу деревянной доски и, заинтересовавшись, подошёл поближе. На ней висело множество пергаментных листов, в основном обычные объявления вроде «куплю-продам», но всеобщее внимание привлекли вовсе не они.

Люди разглядывали свежий лист с восковыми печатями Арены Когтя и Ассоциации. Присмотревшись, я прочитал написанное:

«…Расследование, начатое из-за отравления пепельного лунногрива на Имперском турнире, завершено… Эйден Моррис и Мира Валленхоф признаны невиновными… Установлено, что Кассель Тейн умышленно отравил собственного зверя… Отчислен из Академии, приговорен к пожизненному запрету на государственную службу, вступление в гильдии…»

Я медленно выдохнул. Глава Арены сдержал слово.

– И как тебе такое, а? – буркнул крепкий мужичок в перепачканном глиной фартуке, тыча пальцем в лист. – Собственного зверя отравил! Поганец!

– Совсем молодёжь стыд потеряла, – отозвалась тощая женщина с пузатой корзиной. – Вот в моё время…

– Какое твоё время, Льена, – встрял старик, обеими руками опирающийся на крепкую палку. – Ты вчера ещё с косичками бегала.

– Это я-то вчера? – она уперла руки в боки. – Да у меня внуку уже восемь!

– Молодая, молодая, – мягко произнёс старик. – По сравнению со мной вы все молодые.

Мужик в фартуке хмыкнул.

– А целителя-то зачем приплёл? – он ткнул пальцем в строчку с моим именем. – Это ж сын Моррисов, я помню его родителей. Хорошие люди были.

– Да кто ж его знает, тут не написано, – пожала плечами Льена.

Я постоял ещё немного, тихо отступил и пошёл дальше. За спиной вновь забубнили – теперь обсуждали уже не результаты расследования, а соседку, которая «всегда всё узнаёт раньше всех».

Проходя мимо очередного гончарного прилавка, я вспомнил про кувшин, который недавно разбил ушастый, и решил на всякий случай купить новый, а то мало ли, вдруг лапы зайцелопа доберутся и до оставшегося.

С этой мыслью подошёл к длинному столу, на котором стояли горшки разных размеров: от маленьких, с ладонь, до огромных, в которые поместилась бы половина Кроха. Один кувшин с круглым основанием и узким горлышком был очень похож на тот, что разбил Люмин.

Ко мне тут же подошёл широкоплечий мужчина с короткой бородой и испачканными по локоть руками.

– Добрый вечер. Что ищете?

– Здравствуйте. Сколько стоит этот кувшин? – я указал пальцем.

– Три медяка.

Я кивнул и, потянувшись за монетами, внезапно зацепился глазами за тёмно-серую широкую бутыль с узким горлышком, стоявшую на земле чуть в стороне.

Я подошёл ближе.

– А это что? – спросил я.

Гончар оживился.

– О, это «водяная молчанка», – он перекатился с пятки на носок. – Для мёртвой воды под зелья или отвары.

– Мёртвой?

– Угу. – Гончар взял бутыль за горлышко и аккуратно покрутил. – Изнутри стенки покрыты тонким слоем глазури. В обычном кувшине вода, простите за выражение, дышит и со временем портится. А здесь – никакой связи с глиной, поэтому жидкость несколько месяцев остаётся свежей. Главное – плотно вставить пробку.

Я потрогал пальцем горлышко и, проведя им по внутренней поверхности бутыли, ощутил стекловидную гладкость без единой шероховатости.

Затем взял сосуд из рук гончара – он оказался довольно увесистым.

В голове мгновенно сложилась цепочка: завтра заберу у Алдора перегонный куб, с его помощью сделаю дистиллированную воду, которую Система теперь наверняка ещё не раз укажет в рецептах зелий… А следом займусь эфирным маслом.

– Сколько за неё?

– Двадцать медяков, – отозвался гончар.

Немало… Но стоит того. Я кивнул и отсчитал монеты, добавив ещё три за кувшин. Мужчина спрятал их в карман и, помогая уложить покупки в ранец, покачал головой:

– Бутыль не влезет, широкая больно.

Сосуд действительно упёрся в края рюкзака и встал намертво.

– Понял, – я вздохнул, вытаскивая его. – Значит, понесу в руках.

Гончар обмотал бутыль плотной холстиной и затянул бечёвкой крест-накрест.

– Так надёжнее. Только аккуратнее, – он подмигнул. – Глина крепкая, но если уроните, никакая глазурь не спасёт.

– Постараюсь.

Я прижал покупку к груди, кивнул на прощание и шагнул на мостовую.

И тут же понял, что обратный путь будет весёлым. С первых шагов бутыль так и норовила выскользнуть из рук.

Крох обогнал меня и пристроился впереди, чтобы прохожие расступались, освобождая дорогу. Люмин же скакал рядом, то и дело поглядывая на бутыль, явно прикидывая, какой будет грохот, если та всё-таки упадёт.

– Даже не надейся, проверять мы это не будем, – буркнул я на ходу.

Зайцелоп возмущённо заглянул в мои глаза, мол, ты чего, хозяин? Я и не надеялся, так просто размышлял.

Через два дома из проулка вынырнула телега, нагруженная пустыми клетками. Старик-возница с длинной седой бородой клевал носом, совершенно не глядя по сторонам.

– Эй! – крикнул я.

Извозчик не услышал. Его толстошкур флегматично шагал на меня, медленно жуя пучок соломы.

– Ох ты ж! – выдохнул я и шарахнулся в сторону.

Бутыль рванулась вперёд, я чудом успел перехватить её снизу, согнулся и с трудом удержал равновесие. По спине тонкой струйкой покатился холодный пот.