Чтение онлайн

– А тело?

– Тело начало разлагаться через час. Поверь мне, я за свою карьеру бойца Академии насмотрелась на всякое. Пришлось, как убивать, так и хоронить, но ещё ни разу не видела, чтобы тело разлагалось так быстро. На коже появились чёрные пятна, похожие на копоть, а изо рта потекла странная маслянистая жидкость.

Вдруг Лан замолчала и прикусила губу.

– Сначала таких хоронили. Выкапывали могилы за кладбищем, опускали тела в землю и читали молитвы. Вот только через пару дней земля высыхала и становилась чёрной. Деревья, которые росли рядом, сбрасывали листву и больше не распускались.

– Тогда они начали сжигать, – продолжил я, догадавшись о следующем шаге.

Лан кивнула.

– Значит ты понимаешь к чему я веду. Ветер разносил пепел, но начал сохнуть лес и тогда я вспоминала про свиней. Они едят всё, любую падаль, любую гниль. Их желудок переваривает даже то, что убивает землю и травы.

– И свиньи выжили?

– Не просто выжили, – Лан усмехнулась горько, – Они стали огромными. Их бока раздулись… впрочем, ты и сам всё видел, но они живут. И пока живут – зараза не распространяется. Уже почти год.

– Ну как живут. – Кивнул я на труп животного, которого уже пожирали голодные сородичи, – И ты занимаешься этим уже год? Кому вообще принадлежала эта ферма?

Лан ответила неохотно.

– Одному хорошему человеку, пока его не убили, переехав телегой. Видишь ли, как ты сам уже догадался, одним случаем не обошлось. Жители продолжают убивать друг друга и вроде бы ладно, пускай, что в этом нового? Вот только мёртвые тела, сразу начинают гнить и отправлять всё в округе. В том числе и живых людей.

– Но почему? – Спросил я, подводя к очевидному, – Почему ты не обратилась в Академию? Почему не настояла и не доложила магистрам? Уж они-то взяли какую-нибудь выжимку из задницы дракона и вылечили бы недуг, не моргнув взглядом.

Лан резко подняла голову и схватила меня за руку так сильно, что впервые ощутил её силу практика.

– Я знаю… точнее, догадываюсь, что ты можешь так поступить, но прежде чем примешь решение… – она сделала длинную паузу, не отрывая от меня глаз, – позволь мне тебе всё показать, а затем, если захочешь доложить магистру Чэну – не стану тебя останавливать.

Дальше, Лан повела меня через поле с высокими пожухлыми колосьями.

Интересно, но когда пролетал над этим местом вместе с мастером Чэном, то с высоты полёта я не видел никаких признаков смерти, однако, чем дольше мы шли, тем больше у меня было времени для размышлений. Даже после всего сказанного Лан, я всё равно был уверен, что она от меня скрывала критически важный кусок информации. Уж слишком складно и клишировано звучала её история. Слишком легко у неё получалось складывать факты воедино, рисуя эдакую картину неизбежности, спасти от которой мог её только я.

И дело даже не в том, что после деревни травников, моя циничная натура заставляла сомневаться в мотивах каждого прохожего. Нет. По какой-то причине я фибрами души ощущал, что вся эта история намного глубже, чем кажется.

Дорога петляла между пожухлыми и чахлыми колосьями кустов пшеницы, где трава была жёсткой и колючей, а земля насколько сухой и серой, что казалось, будто её выжгли через увеличительное стекло. Лан рассказывала, что жители продолжали заниматься ежедневными делами, зачастую не обращая внимания на участившиеся смерти и убийства.

Всю дорогу моя спутница молчала, постоянно теребя завязочки на тёмной рубахе, которую носила под широким тёмно-алым плащом. Я ещё никогда её такой не видел. Даже в первый день встречи, Лан скорее показалась мне загадочной, но сейчас… сейчас она выглядела откровенно напуганной.

Само село не отличалась абсолютно ничем от тысяч других, разбросанных по всему этому миру. Одинаковые избушки, разбросанные вдоль широкой главной улицы с колодцем в центре. Его деревянная крыша была избита гвоздями, будто кто-то приходил каждый день и вбивал новый. Даже запахи были привычны для такого небольшого села: дым из печей, прелая солома, навоз от животных в стойлах.

Однако что-то в этом месте заставляло мои чувства ощетиниться.

Лан посмотрела на меня из-под капюшона, кивнула в сторону главной улицы, и мы пошли. Я старался как можно лучше всматриваться в лица прохожих, а их было достаточно много. Одна женщина шла с коромыслом в руках, старик, тянувший за собой вязанку хвороста с редкими серебряными волосами и двое парней, который никак не могли починить колесо телеги. Двигались они неторопливо, я бы даже сказал лениво, но в их движения чувствовалась какая-то странная, почти механическая размеренность.

Моя спутница коротко схватила меня за рукав и молча кивнула в сторону женщины. Она стояла у стены ближайшего дома и тёрла одно и то же место мокрой тряпкой. Если там и было какое-то пятно под её рукой, то оно давно уже исчезло, но она продолжала тереть, и сейчас бревно было выскоблено до белого цвета. Круговые движения. Ещё и ещё. Одно за другим.

– Ты её знаешь? – Спросил я, стараясь говорить практически шёпотом.

– Чун. Жена кузнеца. Раньше она была веселой и громкой, по крайней мере по рассказам местных, но после того, как мужа забили топорами, она только трёт и трёт.

Я резко свернул с дороги и подошёл ближе, но женщина даже не обернулась. Её глаза были широко распахнуты, но взгляд отсутствовал, будто она смотрела сквозь стену и вообще, сквозь весь этот странный мир. Из её горла вырывался тихий, однообразный звук, похожий то ли на стон, то ли на шёпот, который невозможно было разобрать.

Я коснулся её плеча.

– Госпожа. – произнёс едва слышно.

Она не отреагировала.

– Госпожа, – повторил я громче и потряс её за плечо.

Женщина на секунду замерла. Её рука с тряпкой застыла в воздухе, а затем она медленно развернулась и посмотрела на меня. В её глазах не было ни страха, ни удивления, только глубокая и бездонная пустота, в которой тонул свет.

– Доброе утро, – сказала она. Голос был ровным, лишённый интонаций, словно женщина произносила заученную фразу, – Как ваши дела? Не хотите свежего парного молока или риса?

– Оставь её, Ян. – коснулась моей руки Лан, – Оставь женщину горевать в одиночестве.

У соседнего дома, на лавке, сидел мужчина с железным прутом в руках. Он был молод, лет тридцати, с окладистой бородой и густыми бровями. Его простая крестьянская одежда, выглядела куда опрятнее других и явно было видно касание женской руки. Мужчина держал перед собой железный прут и внимательно осматривал его, водя пальцами вдоль всей длины.