Чтение онлайн

Я кивнул, поблагодарил и вышел на улицу.

Базарчик, о котором говорил кузнец, нашёлся быстро – он располагался на небольшой площадке, окружённой домами с облезлыми стенами, и представлял собой пару десятков столов, на которых были разложены нехитрые товары: овощи, крупы, рыба, которой по виду уже давно пора было помирать, лепёшки, несколько горшков с мутным, подозрительного вида маслом. Покупателей было мало, торговцы смотрели на проходящих с тоской и надеждой, но никто не зазывал, и не пытался привлечь внимание. Здесь знали, что если у человека есть деньги и интерес, он сам подойдёт, а если нет, то кричи не кричи – толку не будет.

Я подошёл к старухе, торговавшей рисом. Она сидела на перевёрнутом ящике, кутаясь в засаленный платок, и перед ней стоял мешок, из которого выглядывала горка белых, мелких зёрен. Рис был не лучшего качества – ломаный, с примесью шелухи, но для меня сейчас это было не важно. Главное, чтобы он был съедобным и давал энергию.

– Сколько? – спросил я, указывая на мешок.

Старуха подняла на меня мутные, выцветшие глаза, оценила, прикинула, сколько можно содрать с такого оборванца, и назвала цену. Я не стал торговаться – во-первых, потому что не хотел привлекать к себе лишнего внимания, во-вторых, потому что цена оказалась ниже той, что я ожидал. За пятнадцать медяков я получил почти полный мешок риса – килограммов десять-пятнадцать, не меньше. Этого должно было хватить на неделю, а то и на две, если экономить.

Я перекинул мешок через плечо, и двинулся дальше.

Вроде всё снова налаживается. У меня есть еда, аэто главное, это топливо. Топливо для тела, которое нужно очищать, и топливо для мозга, который должен работать. Рис даст углеводы, энергию для долгой, изнурительной работы. Овощи и травы, которые я смогу собирать на опушке леса, дадут витамины и клетчатку. Их там много, если знать, что искать, а Кодекс подскажет, что можно есть, а что лучше обойти стороной. Белка будет не хватать, но с этим можно подождать – сначала нужно решить вопрос с жильём и безопасностью. А потом, когда появятся хоть какие-то условия, можно будет думать о том, как разнообразить рацион.

У меня было шестьдесят монет. Пятнадцать ушло на рис, сорок пять осталось. Если питаться только рисом, то месяца полтора протяну. Но опять же, можно заработать, главное больше не лезть в коллекторы, выбирая что попроще. Там, конечно, тоже платят немного, даже на тяжелых работах, но это и тренировка, и дополнительный приток денег, пусть и небольшой.

Но даже если не идти разнорабочим, то получается, что у меня есть полтора месяца, чтобы найти способ зарабатывать, не привлекая к себе внимания. Полтора месяца, чтобы следовать плану очищения. Полтора месяца, чтобы стать сильнее. Срок достаточный, если не размениваться по мелочам и не отвлекаться на то, что не ведёт к цели.

И я не собирался тратить эти полтора месяца впустую. Каждый день, каждый час должен работать на меня, даже если сам я буду валиться с ног от усталости.

Поэтому я шёл дальше. В место, где никто не задаёт вопросов, где каждый занят своим выживанием и ему нет дела до соседа, где можно исчезнуть, затеряться, стать частью серой, безликой массы, которую никто не замечает.

Я свернул в переулок, который вёл в обход главной улицы, там можно было столкнуться с Фэном, который в это время как раз ходил за продуктами и водой. Нет, к чёрту. Он последний человек, которого бы я хотел видеть.

Здесь было гораздо тише, дома стояли плотнее, нависая над головой так, что небо превращалось в узкую полоску где-то наверху. Стены были покрыты каким-то лишайником, местами отслаивалась штукатурка, обнажая неровную кладку. Граница между ремесленными кварталами и трущобами, в которой жили те, кто уже начал падать, но ещё не упал окончательно. Люди, которые ещё помнили, что значит иметь постоянный доход и крышу над головой, но уже знали, что такое закладывать последнюю рубаху и клянчить еду у соседей. Люди, которые держались за остатки своего положения зубами, когтями, любой ценой.

Прошёл мимо двух мужиков, сидевших на обломке стены. Меня проводили взглядом, но не сочли достойным внимания, особенно учитывая, что я держался за нож на поясе. Это было заметно, и они оценили – не того калибра добыча, чтобы ради неё подставляться под удар.

Он что-то сказал своему товарищу, тот хмыкнул, сплюнул под ноги, и они оба отвернулись. Не напали. Потому что у меня не было ничего, ради чего стоило рисковать. Потому что я сам выглядел так, будто мне нечего терять. И это было недалеко от истины. Попадись мне сейчас Сумо и попытайся вновь ограбить, я бы точно воткнул ему нож в брюхо, без малейших сожалений. Но на его или моё счастье, никого из знакомых я не встретил.

Я миновал последние жилые строения, где ещё теплилась какая-то жизнь, и вышел к окраине, где горные склоны наконец выравнивались, переходя в предгорье, поросшее редким, низкорослым кустарником. Здесь, у самого подножия, где кончались убогие лачуги и начиналась дикая, никем не контролируемая земля, дома стояли редко, многие были заброшены, их стены обвалились, крыши провалились, дворы заросли бурьяном. Кто-то ушёл отсюда сам, кого-то вынесли ногами вперёд, а новые хозяева не нашлись – слишком далеко от воды и рынка, слишком близко к лесу, откуда иногда выходят звери. Мёртвый район, место, куда не заходили даже самые отчаянные бедняки, предпочитая тесниться в трущобах, где была хоть какая-то надежда на подачку или случайный заработок. Но тем лучше для меня.

Я прошёлся вдоль края, внимательно осматривая строения. Нужно было найти то, что можно будет привести в порядок с минимальными затратами сил. Дом, в котором можно будет укрыться от непогоды, развести огонь, не привлекая внимания, и, главное, запереть дверь, чтобы в моё убежище не забрёл случайный бродяга или, что ещё хуже, тот, кто ищет лёгкой добычи.

И спустя полчаса поисков нашел. Он стоял чуть поодаль от остальных, прижавшись к скальному выходу, так что с двух сторон его защищали каменные стены, а с третьей – густые заросли какого-то колючего кустарника, который, видимо, никто не удосужился выкорчевать, когда дом ещё был жилым. Подход к нему был только один – узкая тропинка, пробитая в зарослях, которая выводила к покосившейся, но всё ещё крепкой калитке. Дом был сложен из тёмного камня, стены его казались толстыми, надёжными, и главное, что у него была хорошая крыша, не развалившаяся от времени. На удивление, хорошее жилище.

Я подошёл ближе, потрогал дверь. Она была тяжёлой, дубовой, обитой полосами ржавого железа. Замок, правда, сломался, но сама дверь держалась на петлях, и её можно было запереть изнутри, сделав засов. Для человека с прямыми руками пару минут делов. Для меня чуть побольше.

Я зашёл внутрь, начав осматриваться.

Внутри было сумрачно, свет проникал только через щели в ставнях. Глаза привыкали медленно, и первые несколько секунд я различал только силуэты. Комната оказалась одна, но просторная, с очагом в углу, сложенным из тёмного камня, широкими нарами вдоль стены. Пол был земляной, утрамбованный, но сухой. Возле нар рос пучок какой-то бледной травы, тянущейся к свету. Больше ничего – ни мебели, ни утвари, ни мусора. Дом был пуст, но не запущен, как будто его хозяин ушёл сам, аккуратно собрав всё с собой, а не бросил в спешке, спасая жизнь. Это было хорошим знаком.

Я прошёлся по периметру, проверяя стены на предмет сквозных трещин, осмотрел очаг – он был сложен на совесть, дымоход уходил вверх и, судя по тому, что внутри не было завалов сажи, тяга сохранилась. Нары – грубо сколоченный настил из толстых досок, достаточно широкий, чтобы на нём можно было спать, вытянувшись во весь рост.

Вроде всё хорошо, вот только было одно, но…

Всё это время браслет на запястье мелко, но настойчиво вибрировал.