Чтение онлайн

А теперь к нему добавился и торговец рыбой. Я-то губу раскатал, что он по-особенному ко мне относится, ведь дал свитки по культивации, позволил бесплатно жить, позвал вместе открывать бизнес, так много рассказал о мире и практиках, словно я ему сын родной… Но нет. Ещё и выгнал меня, чтобы избежать проблем.

В теории его конечно можно понять, на нём висит большой долг, не чета моему прошлому всего в тысячу медных, и он должен тяжело и много работать, чтобы иметь возможность оплачивать его и связываться с неизвестным пацаном, который словно магнит притягивает неприятности, ему вообще не с руки. Вот поэтому он и сидел с хмурым лицом, переваривая всё и здраво оценивая риски. Не могу его в этом винить, всё же он мне не брат, не сват и не отец. Спасибо и за то, что приютил в начале, не дав помереть с голову.

Ну вот… Я поймал себя на мысли, что снова пытаюсь оправдать поведение человека, ставя себя на его место. Нет, к чёрту… Он такой же предатель, как и Шен.

– Я тебя понял, – наконец ответил я торговцу, внимательно смотрящему на моё лицо, – От меня проблем не будет, я наведу порядок, соберу свои вещи и уйду.

Он кивнул, махнул рукой, словно хотел что-то сказать на прощание, но так и не решившись, просто зашёл в дом, захлопнув дверь.

Интересно, что скажет плотник, когда приедет доставлять заказ и узнает, что меня тут нет… Впрочем, это уже не мои проблемы. Фэн сам решил разорвать сделку, значит пусть сам и ищет вторую часть оплаты за столы и стулья. Тем более, не думаю, что он просто выкинет их, скорее всё же попробует расшириться сам, раз уж ему задёшево достанется мебель, по моей скидке. Мы ведь с ним уже всё распланировали, и всё что ему остаётся, это найти помощника, пусть даже официанта, и потихоньку расширяться. С этой точки зрения его слова выглядели уже не как забота обо мне, а скорее, как попытка избавиться от партнёра с целью заполучения всей прибыли. Хотя может это уже моя паранойя и я себе лишь надумываю.

Я уселся рядом с тележкой, прямо на землю, и начал копаться в обломках, собирая всё, что может пригодиться. В мешок закинул всё металлическое, что можно сдать за несколько медяков кузнецу на переплавку. Невелика прибыль, но хоть что-то. Оставил себе только более-менее ровное лезвие ножа, которое получилось распрямить парочкой ударов, обмотал тупую часть бечёвкой, получив хоть и плохонькое, но хоть какое-то оружие для самообороны.

Моё внимание привлекли деревянные обломки и я, подумав, взял несколько, подходящих по форме, выточу из них лопатки, ножи да скребки. Как там было в Кодексе? Прикосновение металла разрушает ци? Пригодится в собирательстве, потому что путей у меня осталось не особо много.

На этом в принципе всё, больше ничего полезного.

Разбитые остатки тележки сложил в дровницу, мусор собрал в кучу, и остановился, смотря по сторонам. Вот и конец моей истории? Не хотел становиться поваром и не стал? И что теперь?

Фэн даже не вышел попрощаться, когда я вышел за ворота. В принципе, логично. Кто я ему? Случайный попутчик в жизни, только принёсший проблемы. До встречи со мной он жил и всё было хорошо.

Ситуация повторялась. Я снова был один, у меня не было денег, начинало темнеть и мне негде было ночевать. Из плюсов, прибавилось немного пожитков и знаний о мире, что уже немало.

Я тяжело вздохнул, нащупал на поясе своё нехитрое оружие и направился к уже знакомому колодцу между домами, где получил в нос. Там хотя бы была лавка, на которой можно прикорнуть. Промелькнула мысль, что можно было бы направиться вниз, в трущобы, в бывшее логово Сумо, где мы нашли Шена, и я даже уже сделал несколько шагов, нервно нащупывая за поясом самодельный клинок, готовясь драться за свою жизнь с трущобниками, но я отмёл эту мысль как откровенно глупую. А потом остановился, пытаясь понять, что со мной. Почему я так откровенно туплю временами?

А потом до меня дошло, в чём причина. И она оказалась до жути банальной.

Новое тело.

Из-за того, что оно выглядело точь-в-точь, как моё прошлое, только в возрасте лет так шестнадцати, я и воспринимал его полностью своим, эдаким продолжением самого себя, просто чуть более молодым. А ведь это скорее всего не так. У него был какой-то владелец или обладатель, ведь не мог же кто-то или что-то, переместившее меня в новый мир, создать его из пустоты, именно как вместилище для моего сознания? Или всё же мог? В конце концов, если эта неведомая сущность способна перетаскивать душу между мирами, то создать материальную оболочку для неё – задача на порядок проще. Но гадать об этом сейчас – только голову забивать.

Впрочем, неважно, пустое было тело без сознания, или нет, факт в другом. Меня перед тем, как я врезался в асфальт, грубо выдернуло из старой оболочки и с размаху засунуло в новую. Словно в пятилитровку из-под воды втиснули целую тонну под давлением. То, что не разорвало, уже сущее чудо.

Конечно, можно было бы списать моё периодически нелогичное поведение на всякие гормоны, влияющие на тело в подростковом возрасте – благо эндокринная система в шестнадцать лет устраивает настоящий шторм, но дело скорее всё же в другом. Сознание взрослого человека, втиснутое в мозги подростка, в мозги, ещё не до конца развитые структурно и функционально.

Ведь, насколько я помню, как раз лет до двадцати пяти, а по некоторым данным, и до тридцати двух, мозг непрерывно развивается. Процесс нейропластичности, конечно, продолжается всю жизнь, но вот развитие префронтальной коры – штука по времени ограниченная и происходящая в определённые временные промежутки. И получается, я попал сюда уже после того, как окончательно сформировался как личность, а в новом теле ещё даже не до конца созрели области отвечающие за абстрактное мышление, долгосрочное планирование, оценку рисков и самоконтроль. Моё самосознание в голове, говорящее: стоп, давай сначала подумаем, – у меня сейчас сидит в ещё сыром, не до конца сформированном отделе мозга, периодически давая сбой.

Да и этап ранней взрослости, если пользоваться классической терминологией, начинается только после восемнадцати и продолжается как раз-таки до тридцати двух лет, до окончательного развития областей, отвечающих за исполнительные функции, эмоциональный интеллект, социальное познание и принятие сложных решений в условиях неопределённости. А у меня тут как раз-таки она и есть, я ничерта не понимаю.

Вдобавок структура мозга, отвечающая за эмоциональные реакции, у подростков работает на полную катушку, а вот связи между ней и префронтальной корой, которые позволяют эти эмоции тормозить, ещё не выстроены как следует. Получается, что моё взрослое сознание пытается управлять машиной, у которой педаль газа настроена на спорт-режим, а тормоза работают с задержкой.

Вот! Вот и ответ! Головой я вроде как всё понимаю, анализирую ситуацию почти так же чётко, как и раньше, вот только тело отказывается работать как надо. Импульсивные решения, которые раньше я бы отмёл ещё на стадии обдумывания, сейчас проскакивают в действие, пока мой внутренний голос только открывает рот. А значит, нужно просто учесть, что я периодически могу что-то отчебучивать, по крайней мере, пока не повзрослею.

Хотя тут ещё накладывается вопрос того, как тела практиков на это реагируют. Всё же они уже не обычные люди, да и могут жить сотни и даже тысячи лет, и их физиология – включая нейробиологию – наверняка подчиняется совсем иным законам. Циркуляция ци, расширение меридианов, всё это, скорее всего, меняет и темпы созревания мозга, и принципы его работы. Может быть, у культиваторов префронтальная кора формируется не к двадцати пяти, а к сотому году жизни? Или вообще процесс идёт по-другому, скачкообразно, на каждом этапе развития и они, наоборот, взрослеют гораздо быстрее? В конце концов, если на определённом этапе практик перестраивает своё тело на фундаментальном уровне, то возрастные этапы, описанные в учебниках по психологии развития, для него теряют смысл. Но так как я сейчас в статусе обычного смертного, без капли ци, то как раз-таки полностью попадаю под стандартную классификацию. И это, пожалуй, стоит запомнить, как рабочую гипотезу, пока я не пройду этапы очистки тела и не начну расти по рангам, как местные.

А значит, только что принятое решение идти в трущобы – не такое уж и нелогичное, если учесть, кто именно его принимал, потому что для меня подростка там были стены, крыша над головой, нехитрая постель, вот мне и показалось, что там будет безопасней. Пока я буду копаться в себе и анализировать, этот шестнадцатилетний организм с его импульсивностью уже сделает выбор за нас обоих.

Поэтому нужно каждое решение прогонять через сито сомнений, или хотя бы считать до десяти, оттормаживая себя от излишне простых решений, напрашивающихся сами собой.