Чтение онлайн

Ривера посмотрел на часы.

— Мне нужно допросить женщину в Дорчестере около десяти. Не должно занять больше часа-двух. Напишу, когда закончу, и встретимся.

— Что-то интересное?

Он поднял папку и пролистал первые несколько листов.

— Пропавшая дочь. Я разговаривал с матерью через сорок восемь часов, но уже прошло девяносто шесть часов, и ничего не выяснилось. Мне нужно снова поговорить с матерью и убедиться, что она ничего не знает, — покачал головой Ривера. — Эти дела... ты знаешь, как я к ним отношусь.

Он показал мне фотографию девушки, и я спросил:

— Других зацепок нет?

— Двадцатилетняя девушка оставила свой мобильный телефон дома, у неё нет парня, и лучшая подруга ничего о ней не слышала. Мать в отчаянии, у неё ещё четверо детей, а отца нет. — Его взгляд был тяжёлым. — Ещё одна чёртова фотография, которую можно добавить к остальным. — Ривера кивнул в сторону стены у входа в отдел, где мы вывешивали распечатки всех пропавших в районе.

Я стиснул зубы.

— Каждое из них заставляет меня ещё больше ненавидеть Бостон.

Ривера встал со стула, остановился у моего, положив руку мне на плечо.

— В каждом городе есть монстры. Наши не хуже других. Увидимся позже, Флинн.

ДВАДЦАТЬ ШЕСТЬ

КЕРРИ

Кляп исчез.

Как и верёвки, которые связывали мои руки за спиной.

Я не знала, как долго он держал меня связанной. Без окон в подвале невозможно было определить время, но с тех по как он снял верёвки, меня кормили дважды.

Мой желудок постоянно урчал, спазмы были почти невыносимыми.

Я никогда не была большим гурманом, но теперь это было всё, о чём я могла думать.

Жирный гамбургер с сыром, стекающим по бокам.

Спагетти с большим количеством мяса в соусе.

Пепперони, выложенная двойными рядами на пицце.

Всё, что было жирным и маслянистым, чтобы насытить меня.

В первый раз, когда он пришёл с едой, у него была бумажная миска с овсянкой, наполненная наполовину. У неё не было вкуса — он не доварил её — и большая часть слиплась в твёрдые комки.

Мне было всё равно.

Вместо того чтобы использовать пластиковую ложку, которую он принёс, я поднесла миску ко рту и проглотила. В желудке эта каша ощущалась как цемент.

Боль началась почти сразу.

Я обхватила живот руками и раскачивалась взад-вперёд.

Рот наполнился слюной.

Я не хотела блевать.

Просто хотела почувствовать сытость, чтобы свернуться калачиком на тонком, неровном матрасе и наконец заснуть.

Но через несколько минут я склонилась над ведром, извергая каждую крошку вместе с желудочной кислотой.

Ведро, которое он так и не помыл, и не заменил на новое.

«Почему?»

Этот вопрос жёг так же, как желчь.

Я не могла выкрикнуть его в подвале. Не могла произнести.

Не могла издать ни звука из-за его угроз.

Молчи, иначе...

Хорошая девочка.

Та, кем я должна была быть, чтобы он снова накормил меня.

На этот раз небольшой миской риса.

Я ела медленнее, пережёвывая каждое зёрнышко, пока оно не превращалось в кашицу. Эта еда осталась внутри, и я смогла прилечь на матрас и закрыть глаза.

И не зацикливаться на голоде.

Но я ждала.

Ждала звука трёх замков.

Ждала, что будет дальше.

Как только я услышала, как открылся первый замок, я приободрилась, ожидая, что полиция сбежит по лестнице, чтобы спасти меня. Или надеясь, что он вознаградит меня и отпустит за то, что я была хорошей девочкой.

Я не собиралась оставаться здесь до конца своей жизни.

Моя мама наверняка позвонила в полицию; они должны были выйти на мой след.

Кто-нибудь должен найти меня.

Они должны были это сделать.

Потому что я не могла продолжать так жить.

И он не мог бы держать меня здесь вечно — меня нужно было кормить и заботиться обо мне.

Следить за мной.

Какая от меня была польза? В чём заключалась моя цель?

Каждый раз, когда он спускался в подвал, я хотела спросить его об этом. Это случалось уже три раза, а я всё ещё не приблизилась к ответам.

Но я вскочила с матраса, когда снова раздался скрежет металла — второй замок был открыт.

Третий.

Защёлка — небольшой квадратный вырез в стене, также покрытый металлом, достаточно широкий, чтобы он мог протиснуться — открылась.

Я изучила это пространство во время своих многочисленных прогулок по прямоугольной тюрьме размером примерно с гостиную в нашей квартире.

Я знала каждый угол. Каждую выбоину в бетоне.

Как единственная лампочка, свисающая с потолка, мерцала всякий раз, когда он двигался по полу наверху.

Следующим звуком стало то, как пара чёрных ботинок с толстой подошвой ступила на первую ступеньку.

Это была не полиция и не рыцарь в сияющих доспехах.

Это был он.

Деревянные ступеньки не были отшлифованы или покрашены, и я мечтала о том дне, когда он спустится вниз босиком, весь в занозах, испытывая такую сильную боль, что не сможет преследовать меня.

И я смогу пробежать мимо него и сбежать.

Сегодня этого не произошло.

Пока он спускался, я представляла, какую еду он принёс, чтобы наполнить мой желудок.

Но когда он спустился вниз, на его плече висела только тканевая сумка.

Ни овсянки.

Ни риса.

Ничего.

Мой желудок запротестовал, урча так сильно, что я почувствовала это в горле.

— Пришло время, — сказал он хриплым, но ровным голосом, стоя перед моим матрасом.

«Время для чего?»

На его лице не было эмоций. В его тоне не было энергии.

Как будто кто-то вычистил порядочность из этого человека, и то, что осталось, было мерзким, бессердечным дьяволом, от взгляда которого мне хотелось кричать.

В его глазах — в нём — было что-то очень неправильное.