Чтение онлайн

– Да брось ты, чего так паришься? – расхохотался друг, запрокинув голову. – Ты же сам говорил, что она тебе нужна только на время сессии. И, если я не ошибаюсь, ты даже поспорил со Смирновым, что очаруешь эту неприступную крепость.

Мы сидели в VIP-комнате, и я был уже изрядно пьян. Половину того, что я тогда наплел Игорю, я помнил лишь отрывочно… сама придет, сама все сделает… какая-то несусветная чушь.

– Так что, не парься, – продолжал он, фамильярно похлопывая меня по плечу. – Она сама пала к твоим ногам. Ну, хорошо, ты немного постарался, чего уж там. Считай, спор выиграл, – он разразился своим фирменным, оглушительным хохотом, от которого звенели бокалы на столике.

– Да, – вяло ответил я, чувствуя, как водка медленно разъедает остатки разума. – Да и всегда мечтал затащить какую-нибудь училку в постель.

Внутри меня бушевал адский коктейль из злости и стыда. Злость на Анжелику, бездарно испортившую момент ложного триумфа, и жгучий стыд за собственные слова, за ту самоуверенную и отвратительную браваду, которой я так щедро делился с Игорем в состоянии алкогольного опьянения. Как же легко пьяный язык выдает самые гнусные секреты, словно предатель, раскрывающий врагу расположение войск.

Друг, совершенно не замечая моего внутреннего смятения, продолжал беззаботно веселиться. Он искренне верил, что я торжествую, что моя мужская гордость удовлетворена. Возможно, где-то в самой глубине души так и было, но тошнотворное чувство отвращения к самому себе с головой накрывало все остальное. Я живо представил лицо Зои, ее растерянность и обиду, когда она невольно услышала обрывок моего разговора с Анжеликой.

– Леха, – сказал я, стараясь говорить ровно, чтобы голос не дрожал, – думаю, мне пора. Голова раскалывается.

Он удивленно посмотрел на меня, но спорить не стал. Мы вышли из клуба, и я поймал первое попавшееся такси. Всю дорогу я неотрывно смотрел в окно, словно пытаясь сбежать от собственных демонов, терзающих мою душу. Я внезапно осознал, что моя жизнь превратилась в какую-то грязную, циничную игру, где я сам установил жестокие правила и теперь сам же с треском проигрываю.

Дома я долго не мог заснуть. Перед глазами неотступно стояло лицо Зои, и в голове назойливо звучали мои собственные слова, произнесенные в пьяном бреду. Я понимал, что нужно что-то кардинально менять, что так больше продолжаться не может. Но с чего начать этот мучительный процесс преображения, я пока не знал.

Утром я проснулся с похмельем не только физическим, но и душевным. Голова раскалывалась на части, во рту пересохло, словно в пустыне, а в душе поселилась тягучая, гнетущая тоска. Я встал, принял холодный душ, отчаянно пытаясь смыть с себя вчерашнюю грязь, но вода не помогала. В зеркале на меня смотрел чужой, жалкий и отталкивающий человек.

Собравшись с последними силами, я набрал номер Зои. Гудки тянулись мучительно долго, словно испытывая мое терпение. Я почти потерял надежду, когда она ответила. Ее голос был холоден, как арктический лед, и далек, как свет далекой звезды. Я признался во всем, что говорил Игорю, добавив, что сожалею о каждом слове, что алкоголь выпустил на волю самые темные и мерзкие уголки моей души. Я отчаянно просил прощения за ту боль, которую причинил ей.

В ответ я услышал лишь молчание, давящее и тяжелое, словно надгробная плита. Потом она тихо сказала, что ей нужно время, чтобы все обдумать и решить, как жить дальше. Я понимал, что заслужил это молчание и эту неопределенность. Я не стал давить, просто сказал, что буду ждать и готов на все, чтобы загладить свою вину и вернуть ее доверие.

Положив трубку, я почувствовал одновременно облегчение и животный страх. Облегчение от того, что наконец-то признался, и леденящий страх перед неизвестностью. Что будет дальше? Сможет ли Зоя простить меня? И самое главное – смогу ли я сам себя когда-нибудь простить? Вопросы роились в голове, словно разъяренные пчелы в разворошенном улье, не давая ни минуты покоя. Я понимал, что стою на зыбком перепутье, и от моего следующего шага зависит абсолютно все. Начать менять себя, свою жизнь, свои прогнившие ценности – вот что мне предстояло. И это пугало больше всего на свете.

Решил узнать в универе, когда могу сдать этот проклятый экзамен, иначе отец мне весь мозг чайной ложкой выест. Зашел в учебную часть, но Зои там не было.

– Наверное, сидит на паре у себя в аудитории, – промелькнула слабая надежда.

Направился в аудиторию, а навстречу мне идет ее подруга Лена Батьковна, или как там ее по отчеству.

– Добрый день, Елена… эээ… – запнулся я, не в силах вспомнить отчество, – не могу найти Зою Анатольевну, мне нужно попасть на пересдачу, – лихо начал плести кружева лжи.

– Да, добрый день, Малхасян, Зоя Анатольевна на больничном, ее не будет несколько дней, – ответила Лена Какая-товна и пошла дальше по своим делам.

Меня словно кипятком ошпарило. Что могло произойти? Как она могла внезапно заболеть, если я разговаривал с ней всего несколько часов назад и не услышал ни малейшего намека на заложенный нос или сиплый голос? Решив на этом закончить свое бессмысленное посещение универа, я быстро сел в машину и помчался к Зое.

Дорога заняла всего несколько томительных минут, а меня не покидала нарастающая тревога. Что-то случилось, я это нутром чувствую.

– Зоя, открой дверь! – уже барабанил я в ее дверь, но она не торопилась открывать.

– Уходи, Артур, прошу тебя, – ответила она из-за двери, – я сейчас не могу с тобой разговаривать.

– Я сказал, открой, или я снесу эту чертову дверь к чертовой матери! – рявкнул я в бешенстве и услышал долгожданный щелчок открывающегося замка.

То, что я увидел, повергло меня в настоящий шок. Передо мной стояла Зоя, вся в слезах, а на ее щеке красовалась огромная, багровая ссадина. И это была явно не случайная травма от неловкого столкновения с дверным косяком.

– Кто это сделал? – прорычал я, с трудом сдерживая ярость. – Кто посмел поднять на тебя руку, Зоя? Отвечай!

Глава 24

Голова трещала по швам, словно её перемолол ледяной шторм, оставив лишь острую, крошащуюся боль и обломки ускользающих воспоминаний. Лицо пылало, словно в жерле вулкана. Казалось, этот зверь, прикрывшийся человеческой личиной, бил не по плоти – он выбивал саму душу, тренируясь на живом манекене. Как теперь покажешься на работе? Моё лицо расцвело багровыми мазками, словно холст безумного гения, – воинственный грим, от которого шарахнутся даже самые близкие, приняв за призрака из ночного кошмара.

«Теперь ночью можно гулять без фонаря, сама излучаешь свет», – прошипел змеиный голос внутри.

– Нужно срочно позвонить Свете, умолять её оставаться в Сочи как можно дольше, – пронеслось в голове лихорадочным вихрем.

Едва переступив порог, я кинулась к зеркалу, словно мотылёк на пламя. Оттуда на меня смотрела женщина, пережившая персональный апокалипсис: волосы торчали во все стороны, как обугленные головешки, на лице – гримаса боли, застывшая в смеси грязи и звериной жестокости. Не разуваясь, я метнулась на кухню и выудила из ледяного плена морозилки окаменевшую половину курицы.