Чтение онлайн

– Ты ведь знаешь, разрешение нужно на ружье, членский билет охотничьего общества.

– Знаю, не учи ученого. Счас я деньги тебе вытащу.

Он вынес пачку ассигнаций, долго считал их, вглядываясь в каждую купюру, будто навсегда прощался с родными берегами, как белоказаки с Новороссийском, со святой Русью.

– За ружьем завтра приеду, на «вульвочке».

Он сказал на «вульвочке». Точно. Веселиться было не с чего. Как-никак, а прощай «ружо».

Однако Ольга встретила его с веселым лицом.

– А я пончиков напекла, знала, что вот-вот приедешь. Думала, что ты вчера явишься. Мать звонила. Но я потом решила, что заедешь в Славянск. Был ведь?

– Был, был. Но с манями у него не густо.

– Ты пончики с чем будешь: с компотом или с чаем?

– Ты бы хоть обняла мужа при встрече.

– Прямо, сантименты…Так с компотиком?

– Лучше скажи, как тут у нас дела обстоят?

– Нормалек. Блестяще!

– Ну!

Она тянула:

– А пончики с вареньем или с медом?

– С солидолом!

– Че энто ты, мущщина, грубый такой сделался?

Садистка.

Сергей Козлов специально подходил к дому с другой стороны, не со стороны речки, а от базара, от кооперативного рынка. Ему хотелось оттянуть удовольствие увидеть поляну, состоящую из лотосов. Его поляну.

– Проклюнулись.

Он понимал, о чем она говорит.

– Точно! Вот поешь пончиков, вместе посмотрим. Желтеньким цветом. Проклюнулись. И полянища – ого-го – в футбол играть можно.

Он жевал пончики, не понимая вкуса.

– И с Петром Петровичем я договорилась. Он вчера в Краснодар ездил, я его возле дома подкараулила. Петр Петрович сразу предупредил: «Не для меня, а для скорости принятия решения. Положите в коробочку от конфет. Чтобы непременно было написано «Конфетная фабрика имени Бабаева». Вроде пароля. И он возьмет с собой, увезет вложение. Так он это назвал – «вложением». А кто такой этот Бабаев?

– Революционер кажись. Ленинская гвардия… Ну, все, объелся я твоими пончиками.

Она подставила щеку. Чмокнул.

– Пошли.

Двигались медленно. И сразу, за мостом, возле того рыбачьего места он увидел зеленую широту и зеленую прелесть. Ковер. Просто «Шоколадная фабрика имени Бабаева». Волшебные растения. Подошли ближе. Кромка зеленого водяного луга была метрах в двух от цементного берега. И зелень, густая зелень, в самом деле проклюнулась какими-то светлыми и жирными точками. Цвет оказался неясным. То ли желтый был он, то ли белый. А кажись что и розовый. Да это и не столь важно, мечта осуществлялась. Что бы он хотел от проданных лотосов? Денег? Но зачем? Машину купить, новый дом. На Багамы сл е тать, в Буркина-Фасо. Эти желания казались Козлову мелочными.

Когда они возвращались домой под руку, Сергей спросил у жены:

– А ты не заметила, княгиня, вроде бы вода из речки немного ушла? Убыла вода.

– Нет, не заметила, ваша светлость. Лотосам ведь тоже пить хочется.

И она засмеялась, чисто и звонко, как во времена школьного детства.

7

К рыбалке Козлов остыл. Она была уже ни к чему. Не ко двору княгине Ольге. Приезжал Сергей из Славянска, забрал ружье: «Ты не переживай, тильки попужаю!»

Сергей всегда разговаривал на какой-то чудной смеси.

– Перелекается Натаха! – это уже кубанский суржик. Диалект.

Звонила теща, благодарила за Апухтина:

– Какой экземпляр!

Теща хотела узнать что-то большее, но Сергей увел разговор в сторону: «Как дети?»

Машка ушла на какой-то девичий фитнес.

Ему послышалось «фикнес».

Однажды Сергей размотал удочку и плюхнул поплавком рядом с разросшейся делянкой лотосов. Что-то цветение в них замерло. Прислушиваются цветочки, стоит ли выползать в этот мир. Как цыплятки.

Мимо прошел мужик в фетровой шляпе. Шумно высморкался в сторону рыбака: «Ушла рыба, в песок зарылась. Спячка у нее».

Мужик явно спятил. Буффало не впадает в летаргию. Однако не клевало. И Козлов смотал удочки. Время тянулось медленно. Тот Петр Петрович, хоть и получил коробку с «вложениями», никак не мог выправить для Козловых лицензию. «Тормозят, – вздыхал он, надувая розовые, в склеротических жилах щеки, – через неделю обещали уже конкретно. А вы пока готовьтесь».

К чему готовиться? Купили с Ольгой весельную лодку, несколько вил, лотосы цеплять. Вилы с тупыми рожками, чтобы не повредить растение. Нашли палатку, в которой можно было расположиться с индийскими цветами. Кассовый аппарат – налоговики требуют. Два калькулятора. Журналы бухгалтерского учета. Бланки товарно-транспортных. Готовы, готовы они. Давно готовы. И вот ведь свадеб к зиме больше. Молодежь высвободилась от летней одури, теперь все поголовно женятся.

Неприятно кольнуло одно. Вода из речки стала существенно убывать, обнажая в ней всякую нечисть: автомобильные покрышки, сапоги, бахилы, пластиковые бутылки, рваные женские панталоны, ровесники их семейных баулов.

Сергей заглянул в «офис» агронома Вервикишко. Тот любовался двумя алюминиевыми кастрюлями-выварками, которые утром приволокли два бомжа.

– Представляешшшшь, – шипел Вервикишко, – они счас на рынке – тыща рублей штука. А я им обоим бутылку смаги сунул. Да пожалел, банку горошка еще на закусь, пусть попердывают на всю округу.

– Слыш, Сань, а речка-то наша мелеет?

– Какая речка?

– Канал БК-313. Ясно какая.

Вервикишко задумался. Покусал фалангу указательного пальца.

– Естественно! Мелеет. Положено мелеть. Рис-то убрали? Убрали! Воду спустили? Спустили. По закону. Воду спустили? Она и ушла.

Вервикишко не забыл об агрономии, опять стал мучить Сергея лекцией о периоде вегетации и молочно-восковой спелости ценной крупяной культуры. Он поглядывал на свои кастрюли и распекался все больше, пока эта баланда окончательно не надоела Козлову и тот начал шаркать и топать ногами. Как петух.

Он верил в научные слова бывшего агронома, и все же какой-то червяк внутри его точил, сосал то ли в животе, то ли под ложечкой. Вот ведь пропали окончательно американские бычки. Раньше такого не было. БК-313 осенью сох, а буффало попадались на удочку. И жирнющие. Как будто рисом объевшиеся.

Листы лотоса уже касались берегов. Но на сушу они не выползали, а тянулись лентой вдоль БК-313. И вьющиеся эти растения, лианы, пока не давали никаких цветов, хоть и заполнили весь арендный участок Козловых. Сергей попробовал постучать по тугим листам вилами с набалдашниками. Зеленый пласт пружинил и отдавал свою силу в черенок. Сушил руки. Сухой этот черен как-то неестественно звенел, гудел даже. И в гуде слышалась нутряная тоска.