Чтение онлайн

Один гран полезного в этом все же был. Намного подешевела водка. И ее напрочь отказались пить даже записные алкаши. Хотели только воды или аналога.

Космическое подорожание любой воды пришлось как-то объяснять. Местная власть в лице главы «сельского поселения» В.В. Поцелуйко, пошевелив листами бумаги, вещала с экрана телестудии «Квазар». «Индусы загадили Ганг, да и пить они стали больше, умываются каждый день. К коровьему молоку пристрастились. И пожалуйста, подскочили мировые цены на воду, на молоко тоже».

В.В. Поцелуйко надо было так говорить, потому что в краевом центре намекнули на пресловутый Закон 131 о самофинансировании и самообеспечении. «Чует мое сердце, – говорил Поцелуйко сам себе, – закроют кранты!» Но уходить с поста он не решался. «Достою до последнего».

Ольге послышалось: «Дострою до последнего!»

Что? Свой рыцарский замок?!

Но станица усыхала тоже.

Уходили, уезжали прежде всего жулики. Они не могли продать свои дома. Кто купит? Поэтому вывозили на КАМАЗах кирпич, бетон, ондулиновые крыши, фонтаны с подсветкой, скульптуры жен и любовниц, клетки канареек. Следом за жуликами потянулись бывшие работники хозяйственных сфер, бухгалтера, председатели сельхозкооперативов, налоговики. Из банков. И их бетон с канарейками увозился на КАМАЗах. От жуликов их отличало только то, что финансисты вывозили портреты жен, писанные маслом, а не мраморные скульптуры.

Зеленое чудище, горбатясь, выползло из бетонного ерика. И повернуло свою лиственную башку в сторону пустой гостиницы «Лотос». Оно, видимо, хотело побороться вначале с клопами и тараканами.

На это страшное место, камуфляжное пятно, шевелящееся на ступеньках гостиницы, уже страшно было смотреть. И не смотрели. Конечно, при современном развитии техники укокошить делянку лотосов – дело плевое. Но кто за это возьмется? БК-313 хоть и текла по станице, но находилась в ведении Москвы. Это была четко очерченная в документах федеральная собственность. Трогать ее не моги! Как кошку беспризорников. Баграми – пожалуйста, а взрывать или орошать ядом – тут согласование крайне необходимо. Московское согласование. У ветеринаров, у экологов, в земельном комитете, в контрольной палате, в гуманитарном фонде, в казначействе, в каком-то кадастре, в комиссии по защите прав потребителей, в обществе филателистов. Тысячи бумаг, копий, поездок, сотни километров беготни по министерствам и департаментам. А тут еще и зеленые появятся, как пить дать к суду притянут. Министерству же водопользования было все равно, хоть и звонили туда. В столице лишь посмеялись. Крестьяне как были тупы, так деревней и останутся, ты хоть им в каждую хату скоростной Интернет подведи. Да и на краевом уровне не очень-то хлопотали. Дело денежное. Олимпиада впереди. Вон куда надо гроши сундучить. А эти земледельцы вечно какую-нибудь мутотень приволокут, то птичий грипп, то коровье бешенство, то чума. Болезнь легионеров? Откуда на Отрубном хуторе римские легионеры? Чушь колхозная. Все же успокаивали народ. По телевизору. И агитатора присылали. С плакатом. Там были графики температур. При каком градусе у лотоса лист отвалится, при каком стебель пожелтеет. Пенсионер Парамонов Григорий Григорьевич, бывший милиционер, следак, зафуячил в чудище гранату-«эфэмку». Кое-что разорвало. У пятна голубая кровь, как у былых дворян. Но показалось людям, что оно (она, он, пол неизвестен) стало еще злее.

Люди хотели бы уехать вслед за «аллигаторами» (так старушки называли местных богатеев, олигархов), но куда им! Кто их примет?!.. Старушки не верили, что вскоре придут морозы и укокошат чудовище.

– Горыныч! – называли они тройчатку из лотоса, эйхорнии и, возможно, чилима.

Старушкам, кстати, приходилось легче всего. Они ели одни овощи, мало, приговаривали себе под нос: «Стерпится – слюбится». И ежились.

Кахексия, болезненное похудание всего и вся.

Как ни странно, ЗАГС в это тугое время стал работать в усиленном режиме. Люди сходились и расходились на законных основаниях. Мужья, жены – все мешалось в доме Облонских, то бишь в Богом забытой станице. Мужчины и женщины хотели честно и сладостно пожить вволю. До конца света. Случался и такой казус, что сходились вместе бывшая жена с бывшим мужем.

Кривая преступности слегка прыгнула. Де юре на 20 процентов, де факто – на все 200. Крали воду и ее производные. Легкомысленные девушки, из хуторянок, соблазнялись за 0,75 л кока-колы лишиться невинности: все равно ведь сгорят от жажды. Да и интересно.

Алексей Степанович, водоискатель с рассеченной надвое лозой, бродил угрюмый. Приходил, ложился у себя в комнате ничком и то ли спал, то ли думал. Не поймешь. Шептал что-то. Колдовал.

Однажды он приплелся избитый. Губу рассекли, кровь облизывает. Фингал под глазом. За бок держится.

Ольга всполошилась: «За что?»

Очкарик улыбнулся, виновато, болезненно: «За мужа вашего!»

Оказывается, приехали в станицу приезжие «разработчики человеческого материала». Так они себя именовали. Им кто-то велел отомстить гражданину Козлову Сергею Андреевичу. Так они вначале отмутузили квартиранта как следует: «Будешь знать, козел, как наживаться на лотосах. Куда деньги сховал?» А потом поняли – не с тем разбирались. «Где тот?» – «В тюрьме». – «В какой тюрьме?» – «Шут знает».

От Сергея – ни слуху. Следователь тот, что допрашивал, уехал из станицы. Он был сыном экономиста одного из сельхозпредприятий. И – народ точно врал – геем под кличкой Адонис-Бром.

Встретила Ольга Владимировна и агронома Вервикишко. На улице, в толпе. Оттянула к газетному киоску.

– Давал, давал я, Ольга Ивановна, свидетельские показания. Вас пожалел, ведь вы первая на муженька настрочили. Но вы не печальтесь. Где он теперь? Знаю точно. Тшшш. В сталинских… тшшш… лагерях.

– А что, разве есть такие? Сталина-то давно того… Закопали.

– Тшшш. Закопали. А лагеря остались, разве же можно без них? Народ совсем сбесится. Десять лет твоему дали без права переписки. Так что не пиши. Лишняя волокита. Некому писать. Дак ты не переживай. Вон у тебя постоялец, мужчина в авторитете. На нем зарабатывать можно бешеные деньги. Лозоходцы – золотые люди. Сунешь ему под нос фотку преступника, айн-цвай, подведет, покажет. И ворованные вещи в один момент разыскивает. Он и изменников чует. Поэтому грустный такой. Замечала? Ладно, лозоходец – глиста в обмотках. Я вот перед тобой как конь перед стрелой. Может, и у нас что-нить выйдет. Зашла бы как-нибудь, водички вволю напьемся. У меня и пепси, и ситро, и старинный напиток «Буратино». Квас есть, три двухлитровых бутыля. Запас-ссс-ся на случай тяжелых времен. Цени. Ну, да не качай ты головой, пригожусь еще. Времена наступили как раз оные.

И он, агроном Вервикишко, сообщил «сакраментальную» (по его выражению) новость. Станицу обносят колючей проволокой и роют экскаваторами рвы. Будем жить по 131 Закону. На самообеспечении. Нас изолируют. На запоре мы. И зашептал Вервикишко горячо:

– Они там, наверху, думают, что наша водоросль – вещь заразная, что росточек ее расползется и обернет весь люд, как капустный лист рисовую начинку. Голубцы мы или глупцы – бис знае. Обернет всех. Новороссийск. Краснодар. Москву. Для нашей пользы изолируют. Карантин. Но снабжать водой и пищей обязались. Самым необходимым. Не на полном самообеспечении…. Их-хе-хе. И экскаваторы-то не справляются. Поцелуйко обещал объявить субботник, чтобы, значит, с лопатами пришли. С вострыми. Так ты забегай, Оленька. Попить захочешь и забегай. Не съем я тебя. А про муженька забудь, статья у него – палкой не докинешь.

Лицо у Вервикишко стало обыкновенным, сухим, как у докладчика. Деловым тоном он проговорил:

– Ты, Ольга Владимировна, у старожилов поспрашивай, что это за лотосы такие. Разузнаешь, может, тогда и Козлова твоего выпустят. Я-то ведь агроном-рисовод, да по металлу еще. Узкая специализация. Знаю одного такого типа, дюже молоденький, правда – приставать будет. Чилим его фамилия. Леон. Что в переводе с латыни – лев.

– Француз, что ли?

– Коренной казацура.

Она почти убегала от Вервикишко. И в голове у нее трепыхались цифры. Скорый шаг. Почему, почему? Закон 131. А речка у них, а речка под номером 313. Бочоночки цифр. Как в лото. Они хрустели под ногами. Первый морозец подбирался к станице. Мороз. Но ведь это снег. Вода! Помощь Божья. Хотя на Кубани зима капризна, может явиться после Нового года. 131–313. А 113 – номер их дома. Набережная 113. «Цифра 13, – говорил муж, – есть число конопли». «БК-313». «БК» – что за аббревиатура? Беломор-канал?

Откуда он это знал, бедный Сереженька? Знал. Молчал.

Морозища бы, морозища! Десять градусов с минусом.

Агроном Вервикишко сказал, что живет Леон Иванович Чилим на улице Зеленой. Уж не рядом ли с тем особняком?

В эту сторону она хаживала, и именно в особняк с дорическими колоннами.

«Чилим-чилим, – чирикало в ее голове. И мелькало: – 131–113 – 313. Зеленая, 132. Так и есть. Чилим-чилим».

Желтая кнопка звонка на воротах, как в мишени – яблочко:

– Чилим-чилим.

На звонок выпорхнула птичка – легкая старушка в белом платке. Она по-воробьиному попрыгала возле Ольги, явно не находя место для поклева. Покосилась и оглушила:

– Любовница?

– Мне бы Леона Ивановича.

– Я и говорю. Спит он.

Ольга отпятилась.

– Погоди, толкну. Только не приставай. Ишь, глаза-то подвела.

И птичка показала Ольге маленький, крепко сжатый кулак.

Леон и в самом деле лев. Маленький, сухой, кудлатый, весь в каких-то пушистых перьях. И не заспанный. Из-под его сталинской, защитного цвета фуражки сияли синие, умытые глаза.