Чтение онлайн

Одже принялся с энтузиазмом убеждать ее, что прочитал все от корки до корки, и напрочь забыл о ее предложении. И только когда они уже обсудили каждый миф, где-то даже рьяно поспорив, а где-то доверчиво согласившись друг с другом, и Беата, прижав любимую книгу к груди, засобиралась домой, Одже вдруг понял, что именно он упустил.

— Очень хочу! — жарко выпалил он и тут же стушевался, понимая, что Беата, скорее всего, уже и не помнит, о чем шла речь. Но она только снова улыбнулась — на этот раз загадочно — и через пару дней принесла ему рисунок. Сунула Одже в руки сложенный листок, а сама прошествовала за стол, села на лавку и оперла подбородок на сложенные кулачки, словно в ожидании приговора.

Одже с трепетом развернул ее работу.

Три стены, окрашенные в неяркий голубой цвет. Светлый потолок с витиеватыми узорами в коричнево-травяных тонах. На полу — полосатые половицы. На окнах — веселые занавески. Посередине комнаты длинный деревянный стол, покрытый льняной скатертью. Рядом с разрисованной печкой сундук, а прямо напротив него — сокровищница Одже — книжный шкаф, разукрашенный по верху точно так же, как потолок.

Одже плюхнулся на лавку рядом с Беатой, не в силах оторвать взора от ее наброска.

— Загляденье! — только и смог выговорить он. Беата посмотрела с подозрением.

— Скажешь, что смешно, — поколочу! — заявила она. Но Одже тут же замотал головой и принялся уверять, что нисколько не издевается, а на самом деле поражен и покорен такой красотой, да только совсем не знает, возможно ли это сделать наяву.

— Да чего там делать-то? — махнула рукой явно польщенная Беата. — Я отцу в госпитале палаты расписывала, вот там была работа. А твою каморку мигом замалюю. У нас и краска осталась. И половицы я знаю, где добыть.

Одже не верил своим ушам. Беата собиралась приложить столько усилий — ради него? Он не смел подозревать ее в розыгрыше, но и поддаться такой самонадеянности, чтобы считать себя достойным ее благосклонности, боялся донельзя. Слишком часто разочаровывался. Слишком больно падал.

— Как я смогу тебя отблагодарить? — догадавшись наконец хоть что-то сказать, спросил он. Беата обольстительно улыбнулась: у нее были столь разнообразные улыбки, что она, пожалуй, могла вообще ничего не говорить.

— Будешь читать вслух, пока я работаю, — с какой-то хитринкой ответила она. — Обожаю слушать сказки.

Так начались самые удивительные дни в жизни Одже. Беата приходила к нему с рассветом и уходила с закатом. Высунув от усердия кончик языка и то и дело отбрасывая со лба непослушный рыжий локон, она старательно выводила узоры на потолке его каморки, а Одже выбирал самые интересные книги и с выражением читал их Беате. И думал только о том, что, позволь ему Создатели именно так провести остаток жизни, он больше даже мечтать бы ни о чем не захотел.

И дернул же его Энда за язык рассказать Беате о том, чем занимался ее кузен! Чего он хотел этим добиться? Чтобы Беата похлопотала перед братом и тот пригласил Одже в свою команду? Глупости! Вилхе знать не знал о его существовании и тем более о его потребности совершить хоть что-то запоминающееся. Освобождение драконышей было, конечно, изумительным шансом этого добиться, но Одже слишком хорошо понимал, где его место в глазах Вилхе и его друзей. Просто к слову пришлось, когда в одной из историй зашла речь о плененном драконьем детеныше. Одже и подумать не мог, что с последним вылетевшим изо рта словом кончится и его тихое блаженство.

Беата бросила недокрашенную завитушку и, схватив с крючка накидку, выскочила из караульной, только ее и видели.

Одже ошалело проводил ее взглядом, физически чувствуя, как растворяется в небытие его счастье. Какой же он осел, как только мог не подумать, что Беата тоже хотела проявить себя и ждала этой возможности не меньше него самого? И вот наконец дождалась. И теперь просто уйдет к Вилхе и навсегда забудет об Одже, его книгах и его нелепых попытках хоть немного ей понравиться. Разве не об этом он думал, когда протягивал Беате ленту для укрощения непослушного локона; когда грел воду, чтобы она могла смыть попавшую на кожу краску; когда сооружал мягкую подстилку, чтобы Беате было удобнее работать? Он любую ее просьбу встречал с радостью, даже если Беата язвила, а потом оправдывалась за свои шутки. И вот — сам все разрушил. Конечно, заранее было известно, что Беата не останется в его каморке навсегда, что рано или поздно ей наскучит его общество и она вернется к своим делам. Но Одже все же робко надеялся, что это произойдет не так скоро. И не лишит его солнечного света.

Совершенно потерянный, Одже ходил по наполовину преобразившейся комнате, трогал кисти и краски, листал недочитанную книгу, водил пальцем по подсохшим узорам, а потом вдруг сорвался, вытащил из тайника любовно завернутые в тряпицу имбирные пряники и принялся с остервенением их поедать, не чувствуя ни вкуса, ни запаха.

За этим делом его и застала возвратившаяся Беата.

Не обращая внимания на застывшего с пряником в зубах Одже, она взяла последнее оставшееся лакомство и принялась грызть его с не меньшей злобой, чем перед этим Одже. И, только пообкусав пряник со всех сторон, вдруг вздрогнула и с ненавистью швырнула оставшийся кругляш в угол.

— Он сказал, что я толстая! — мрачно сообщила Беата, и Одже, вообще не представлявший, как подобное можно было хотя бы подумать про такое совершенство, как она, закашлялся, подавившись крошками.

— Ви-ви-лхе? — кое-как выдавил он. Беата мотнула головой.

— Кедде, — ответила она и повторила: — Он сказал, что я толстая и что он не сможет меня поднять. Он сказал, что, если я хочу лететь с ними, я должна избавиться от жира. Он думает…

Но что он думает, Одже уже не слышал. Вылетел из караулки, как ошпаренный. Ни разу в жизни он не чувствовал такого бешенства и такой ненависти, как сейчас; даже когда отец превращал его ребра в студень. Стань в этот момент его противником обычный человек, не обладающий драконьей силой, Одже, пожалуй, и убить бы его смог за оскорбление Беаты. Но у Кедде были верные способы защиты.

Одже сам не заметил, как оказался на снегу, физиономией вниз, и кое-как захрюкал разбитым носом под весом усевшегося сверху обидчика.

— Еще один защитник выискался, — насмешливо хмыкнул Кедде, ласково заламывая руку Одже. — Нет бы подойти, поговорить, разве ж я отказал бы хорошему человеку в объяснении? А теперь не обессудь — должен отбить у тебя желание нападать на невинных людей.

— Ты… Беату посмел обидеть! — сквозь зубы от простреливающей плечо боли выдавил Одже. — Если не извинишься…

— Не извинюсь, — почти сочувственно отозвался Кедде, перехватывая вторую руку поверженного неприятеля и укладывая ее подобно первой. Одже едва не застонал от позора и бессилия. Даже в разы усилившаяся боль не вызывала столько страданий, как осознание того, что он подвел Беату и в очередной раз убедился в собственной никчемности. — Иначе она увяжется с нами, а мы, знаешь ли, не на увеселительные прогулки летаем. Видал, как Хедину досталось? Хочешь на его месте подружку свою увидеть?

На это ответить было нечего. Одже обмяк, понимая, что проиграл по всем фронтам, и желая только, чтобы в эту самую секунду сошла с ближайших гор лавина и закатала его вместе с Кедде в смертельное покрывало. Тогда хоть какая-то от него польза была бы.