Чтение онлайн

Я изо всех сил ударил назад правой ногой, но противник был готов к этому. Он встретил мой удар. Судя по всему, позади меня находился кентавр с копытами подкованными металлическими подковами — причем такими большими, какие мне еще ни разу в жизни не встречались. Боль была такая, что показалось, будто нога не просто сломалась, а буквально расщепилась. В ту же секунду, почувствовав его левую ногу позади моей, я нанес по ней удар сверху. Но его ступни в этом месте уже не было, а моя изо всей силы ударилась о железную палубу. И поскольку на ней была лишь тонкая резина костюма аквалангиста, то невыносимая боль пронзила меня насквозь до самой макушки. Я попытался сломать ему мизинцы, но не смог, поскольку душил он меня лишь большими и указательными пальцами, а все его остальные пальцы обеих рук были прижаты к ладоням. Указательные пальцы давили со страшной силой на мою сонную артерию. Наверняка я был не первым человеком, которого он душил таким образом, и если сейчас не предпринять что-либо, то я буду очередным трупом. В ушах у меня уже шумело, будто из них выходил воздух под большим давлением, цветные пятна и полосы мелькали перед глазами, становясь все больше и красочнее.

Меня спасали откинутый капюшон и воротник костюма аквалангиста, но если мой противник будет и впредь действовать с такой же энергией, то скоро добьется своей цели — задушит. Наполовину ему это уже удалось…

Резким движением я нагнулся вперед. Теперь его вес приходился мне на спину, но клещи не ослабли ни на йоту. В то же время он отставил ноги далеко назад. Это была интуитивная реакция на мой рывок, ибо он должен был предположить, что я попытаюсь схватить его за ногу. Но в тот же момент, выведя его из равновесия, я быстро развернулся, так что мы оба теперь оказались спиной к воде. Собрав все силы, я начал двигаться к борту — шаг, другой, третий — прибавляя скорость с каждым шагом, так как судно качнуло на этот борт. У «Нантсвилла» не было современного деревянного фальшборта, а было лишь леерное ограждение, состоявшие из трех рядов цепей. И вот на такую цепь повалился спиной мой душитель.

Если бы я ударился спиной о цепь, то наверняка бы переломил позвоночник или по меньшей мере сильно повредил позвонки, предоставив тем самым ортопеду работу на несколько месяцев.

Парень не крикнул, не застонал и вообще не издал ни звука. Возможно, это просто глухонемой, подумал я. Мне приходилось слышать о глухонемых, обладающих необычайной силой. Видимо, Господь Бог довольно своеобразно заботится о справедливости: лишая человека одного, он щедро наделяет его другим.

И тем не менее он оказался вынужденным разжать хватку и судорожно схватиться за цепь — иначе мы оба упали бы за борт в темные холодные воды Лох-Хоурона. Я отскочил и повернулся к нему, пытаясь разглядеть его. Спиной я прислонился к стене радиорубки. Мне была необходима какая-нибудь опора, пока жизнь не возвратиться в полупарализованную голову и полумертвую ногу.

Теперь я смог его увидеть. Довольно смутно — было слишком темно, — но я разглядел белеющее расплывчатым пятном лицо, руки и контуры тела. Я ожидал увидеть гиганта, но оказалось, что это не так, если конечно глазам можно было верить, ведь перед ними все расплывалось. Я различал в темноте коренастую, плотную фигуру. Он был ниже меня ростом. Но это еще ни о чем не говорило: Джордж Хакеншмидт [2] был ростом всего метр семьдесят пять сантиметров и весил девяносто килограммов, когда подбросил в воздух «Страшного турка», словно футбольный мяч. Он, чтобы поддерживать себя в форме, с мешком цемента весом четыреста килограмм скакал по рингу.

2

Георг Хакеншмидт (1877-1968) — российский борец и тяжелоатлет, писатель и философ спорта. Чемпион Европы по борьбе 1898 года, призёр чемпионатов мира по тяжёлой атлетике. Выступал в качестве рестлера в начале XX века, стал первым признанным чемпионом мира по рестлингу в тяжёлом весе. Пользовался вниманием женщин, вызывал восхищение у мужчин и стал одним из наиболее известных и популярных спортсменов своего времени. Мягкий, культурный и интеллектуальный, он свободно говорил на семи языках и стал известным автором.

 Прославленный олимпийский чемпион Юрий Власов вспоминал о нем: «Мне посчастливилось встретиться с человеком, который помог мне понять себя и свою силу». Характерно первое впечатление Юрия Власова, в юности познакомившегося с одной из книг Гаккеншмидта: «Об Иване Поддубном писали тогда при каждом подходящем и неподходящем случае. В журналах и в газетах были расписаны все титулы, названы все богатыри, которых мы должны знать, а тут вдруг какой-то Георг Хакеншмидт — Русский лев.»

 Ахмед Мадрали «Ужасный турок» боролся с Хакеншмидтом в Лондоне 30 января 1904 года. Эта схватка побила все рекорды посещаемости спортивных событий того времени, собрав беспрецедентные 20 000 зрителей.

Я не страдаю, ненужной гордостью и могу без ложного стыда убежать от человека, обладающего даже худшими физическими качествами, чем я, а от этого парня я улепетнул бы, не раздумывая, со страшной скоростью. Но в данный момент я не мог этого сделать — моя правая нога не позволяла. Поэтому я вытащил нож. Держал я его перед собой, но так прикрыл ладонью лезвие, чтобы он не смог увидеть отблеска стали в слабом свете звезд.

Спокойно, обдуманно, как человек, который хорошо знает, что намеревается делать и ни на йоту не сомневается в успехе, он начал надвигаться на меня. Господь Бог знает, что я тоже ни на йоту не сомневался, что его уверенность была оправдана. Он приближался ко мне сбоку, вытянув вперед правую руку — так что я не мог достать его ногой. Какая-то у парня однообразная тактика. — Он опять нацелился на мое горло. Я выждал, пока его рука не очутилась на расстоянии удара, а потом с силой выбросил свою правую вверх. Наши руки встретились, и лезвие моего ножа прошло как раз по центру его ладони.

Нет, он отнюдь не был глухонемым. Последовали три коротких слова, которые я не решусь повторить. — Совершенно неоправданное оскорбление моих предков. Он быстро отступил, вытирая ладонь о костюм, чтобы потом начать каким-то звероподобным образом зализывать свою рану. Он смотрел на кровь, которая в слабом свете звезд казалась черной как чернила и сочилась с обеих сторон его ладони. Хорошо, что он, занятый этим, не заметил, что я оказался безоружным. — С ножом в руке я сделал пару шагов к своему противнику, но тут опять судно качнуло и я, чтобы не свалиться за борт, ухватился правой рукой за цепь леерного ограждения, при этом нож выскользнул из руки и упал на палубу. Хорошо еще, что не в воду, но наклоняться, искать его у меня времени не было.

— Ага, оказывается, у малыша есть ножичек! — сказал он тихо.

То как он это произнес, меня шокировало. Я ожидал услышать речь питекантропа. Но это был спокойный, приятный и почти лишенный акцента голос благовоспитанного англичанина, уроженца южных районов Англии.

— Что ж, придется отнять его! — Теперь он заговорил громче: — Капитан Имри? — Во всяком случае, это имя я услышал именно так.

— Тише ты, болван! — раздался с кормы чей-то раздраженный требовательный голос. — Неужели ты хочешь…

— Не беспокойтесь, капитан… — Человек не спускал с меня глаз. — Он здесь, у входа в радиорубку. Вооружен… У него нож. Но я его сейчас отниму.

— Ты его поймал? Поймал? Хорошо, хорошо, хорошо! — Голос звучал так, словно человек, которому он принадлежал, причмокивал и потирал от удовольствия руки. Говорилось это с немецким или австрийским акцентом, краткий гортанный звук в слове «хорошо» нельзя было не заметить. — Но только действуй аккуратней! Он мне нужен живым. Жак! Генри! Крамер! Быстро! На мостик и к радиорубке!

— Нужен живым? — повторил человек, стоявший напротив меня, повторил мягко и спокойно. — Живым — это может означать: не совсем мертвым… — Он снова начал высасывать кровь из раны на ладони. — Может быть, ты отдашь мне нож мирно и по-доброму? Я предлагаю…

Он придерживался испытанной тактики: ты заговариваешь противника, который вежливо ждет, что же ты ему скажешь, и на середине фразы, когда он меньше всего ожидает этого, ты совершаешь нападение. Прием весьма эффективный. И у меня не было желания испытывать его эффективность на своей шкуре. Правда, я не совсем представлял, как он на меня нападет, но предполагал, что это будет нечто вроде броска вперед — головой или ногами — и что мне, если он свалит меня на палубу, больше с нее не подняться. Во всяком случае, без посторонней помощи. Поэтому я сделал резкий шаг вперед, ткнул ему в лицо свой фонарик и нажал на кнопку, увидев, как его ослепленные светом глаза на миг закрылись, ударил ногой в пах. Удар, увы, был не таким сильным, на какой я рассчитывал, так как моя правая нога все еще была полумертвой, да к тому же из-за темноты я не мог хорошенько примериться. Но, даже от такого удара он должен был упасть и корчиться на палубе, вопя от боли. Но он стоял, правда, не в силах пошевелиться, лишь наклонившись вперед и обхватив руками низ живота. Нет, это был какой-то сверхчеловек.

Я когда-то видел в Базельском зоопарке гориллу, большую черную тварь, которая рвала руками толстые автомобильные покрышки и считала это легким упражнением для пальцев. Так вот я предпочел бы сейчас оказаться в одной клетке с этой гориллой, чем здесь, когда этот парень придет в себя после удара. Я не стал ждать этого момента. Подобрав и спрятав нож, прихрамывая, стараясь двигаться как можно быстрее, я проковылял за угол радиорубки, взобрался в спасательный плот на ее крыше и распластался там.

И вовремя. У трапа, ведущего на мостик, уже показались бегущие фигуры, некоторые с фонарями. Они перекрыли мне путь к спасению — на корму, к веревке с обрезиненным крюком на конце, по которой я забрался на борт. Вся носовая и средняя часть судна осветились ярким резким светом. Лампа на фок-мачте вызывала у меня ощущение мухи на белой стене. Я плотнее прижался к днищу плота, словно хотел его выдавить.

Слышен был топот ног по ступеням трапа, вот топот приближается к радиорубке. Раздались встревоженные голоса, громкие проклятия — это обнаружен едва не задушивший меня парень. Его голоса я не слышал и пришел к выводу, что он еще не мог говорить. Резкий голос с немецким акцентом рявкнул: