Чтение онлайн

— Они ко всему проявили повышенный интерес… Но подожди-ка, подожди! Томас больше всего заинтересовался аккумуляторными батареями. Его поразило, что у нас их слишком много.

— Вот как? Действительно? А ты помнишь, с какой легкостью наши друзья таможенники, прощаясь, перемахнули на свое судно?

— Ну, это они проделывали тысячи раз.

— И у обоих руки были свободны. Они ничего не несли. А ведь должны были.

— Ну конечно! — Фотокопировальный аппарат. Я старею.

— Фотокопировальным аппаратом сейчас снабжены все таможенники? Чепуха! Да, но если наш приятель не делал там копий, значит, он занимался чем-то другим!

Мы прошли в радиорубку. Ханслет взял из ящика с инструментами отвертку и в течение минуты отвинтил винты верхней панели рации. Секунд пять он смотрел на то, что там творилось, потом перевел взгляд на меня и затем поставил панель на место. Да, этой рацией нам теперь долго не придется пользоваться — это было видно с первого взгляда.

Я отвернулся и уставился в темноту. Ветер крепчал, темное море тускло поблескивало, с юго-запада мчались белые «барашки». «Файркрест» сильно качало на якорной цепи. Я чувствовал себя смертельно усталым, но упорно всматривался во мглу. Ханслет предложил мне сигарету. Курить я не хотел, но тем не менее взял. Кто знает, может быть, она мне поможет. И тут же схватил Ханслета за запястье и посмотрел на его ладонь.

— Да, да, — сказал я. — Беда, коль пироги начнет печи сапожник, а сапоги тачать пирожник.

— Что ты имеешь в виду?

— Наш приятель со склонностью разбивать передатчики должен был помнить, что «кто за ремесло чужое браться любит, тот дело всё погубит». Примерно так один баснописец сказал. Не удивительно, что мышцы моей шеи судорожно сжимались всякий раз, когда Дюрран был поблизости. Где ты успел порезаться?

— Нигде.

— Все верно, но ты попрощался за руку с Дюрранном и на твоей ладони появилось кровавое пятно. Меня бы не удивило, если бы этот парень брал уроки у Питера Селлерса [3] . На «Нантсвилле» он говорил с южно-английским акцентом, на «Файркресте» — с ирландским. Интересно, сколько акцентов он сможет вытрясти из своей глотки. Я думал, что этот таможенник располнел, а, оказывается, униформу просто распирали мышцы. Ты обратил внимание, что он ни разу не снял перчатки, даже когда брал в руки стакан?

— Я самый наблюдательный человек, которого ты встречал в жизни. Ударь меня дубинкой по затылку — я это замечу! — В голосе Ханслета послышалась горечь. — Почему же они нас не пристукнули? Хотя бы тебя? Опасного свидетеля?

— Возможно, речь действительно идет о людях, намного более крутых, чем мы. Во-первых, они не могли ничего сделать, пока тут находились полицейские. Как мы решили, настоящие полицейские. В противном случае пришлось бы убрать и полицейских тоже. Но преднамеренно убить полицейского может только сумасшедший. А уж в чем в чем, а в уме этим парням не откажешь.

— Но для чего они вообще притащили с собой полицейских?

— Ну, во-первых, для солидности и для правдоподобия. Полицейские для нас вне всякого подозрения. Если среди ночи на твой корабль внезапно поднимется полицейский в форме, то ты не станешь бить его крюком по голове. А по любой другой физиономии возможно ударишь. Особенно если у тебя совесть нечиста.

— Не исключено, хотя и спорно. Ну а во-вторых?

— Они шли на большой риск, посылая Дюррана. Его, словно приманку, бросили волку, чтобы посмотреть на реакцию. Не узнает ли его кто-нибудь из нас.

— Почему именно Дюррана?

— Я разве не рассказал? Дело в том, что там я посветил карманным фонариком ему в глаза. Лица я разглядеть не мог — так, расплывчатое белое пятно, наполовину исчезнувшее за поднятой рукой. Да я его и не разглядывал, я смотрел ниже, выбирая подходящее место для удара. Но они этого знать не могли и поэтому хотели выяснить, узнают его или нет. Не узнали. Ибо, если бы это произошло, мы приняли бы самые решительные меры или потребовали у полиции, чтобы их арестовали. Мы этого не сделали, ничем не показали, что узнали его. Такого никто не выдержит. Я уверен, что не найдется на земле человека, который не моргнет, когда дважды за одну ночь столкнется с убийцей, чуть не прикончившим его самого. Поэтому следует считать, что непосредственная опасность миновала. Настоятельная необходимость отправить нас на тот свет отпала. Сейчас они понимают, что мы — поскольку не узнали Дюррана — вообще никого не опознали на «Нантсвилле» и не будем уведомлять Интерпол.

— Значит, мы сейчас в безопасности?

— О, Боже ты мой! Мне бы очень этого хотелось. Но, думаю, они нас разоблачили.

— Но ты только что сказал…

— Не знаю, откуда у меня подобная уверенность, — сказал я раздраженно, — но тем не менее это факт. Они так тщательно исследовали корму «Файркреста», что только диву надо даваться. А осмотрев машинное отделение наполовину, вдруг потеряли к нему всякий интерес. Во всяком случае, Томас. Должно быть, он что-то обнаружил. Ты же ведь видел, в кают-компании, в носовых каютах и на верхней палубе они осматривали все на скорую руку.

— Батареи?

— Нет, он удовольствовался моим объяснением. Нет, я правда не понимаю, откуда у меня эта уверенность, что нас раскусили. Но я прав.

— Выходит, они вернутся?

— Точно.

— В таком случае, достанем оружие.

— Не спеши. Наши друзья знают, что мы ни с кем не можем связаться. Судно с материка, которое совершает регулярные рейсы, бросает здесь якорь два раза в неделю. Оно приходило сегодня, так что теперь появится через четыре дня. Телефонная связь с материком прервана, а если я буду считать, что ее быстро наладят, значит, я не вышел из дошкольного возраста. Наш передатчик выведен из строя. Если в Торбее нет почтовых голубей, скажи, какая еще у нас существует возможность связаться с материком?

— А рации на других судах. Вот например «Шангри-Ла». На ней наверняка имеется мощный передатчик. Кроме того, в бухте стоят еще две или три достаточно крупные яхты, которые могут иметь на борту рацию. Остальные, видимо, снабжены только приемниками.

«Шангри-Ла», так называлось ближайшее к нам судно, — белая, сверкающая яхта сорока метров в длину. Ее владелец наверняка отвалил за нее не менее четверти миллиона фунтов стерлингов.

— Вот поэтому я и говорю, что у нас еще есть время — наши друзья сейчас и занимаются тем, чтобы передатчики на этих судах вывести из строя. Как ты думаешь, сколькими передатчиками в гавани Торбея будут пользоваться утром?

— Одним.

— Вот именно, им будут пользоваться наши приятели! Мы же не можем никого предупредить, чтобы себя не выдать.

— Ну, надеюсь, вся аппаратура на этих судах застрахована. — Ханслет посмотрел на часы. — Было бы не кисло разбудить сейчас Дядюшку Артура.

— Да, откладывать больше нельзя. — Согласился я, хотя большого желания разговаривать с Шефом у меня не было.

Ханслет взял свое пальто, натянул его и, подойдя к двери, обернулся.

— Думаю, пока ты беседуешь, мне лучше прогуляться по палубе. А если поразмыслить хорошенько, то надо бы взять с собой пистолет. Томас говорил, что они уж проверили три судна. Поскольку Макдональд ничего не возразил, не исключено, что так оно и есть. Так что может статься, наши друзья, высадив полицейских на берег, сразу же вернутся к нам, поскольку ни одного работающего передатчика в гавани уже не осталось.

— Так быстро? Это не так легко сделать. Кроме нас только «Шангри-Ла» имеет радиорубку, все остальные держат передатчики прямо в кают-компаниях. Многие там же и спят. Поэтому, прежде чем вывести из строя передатчики, нашим друзьям пришлось бы сначала вывести из строя хозяев яхт, а на это они не решатся, на глазах у Макдональда.

— Но, возможно, Макдональд поднимается на борт не каждый раз. Ты можешь поспорить на свою пенсию, что это не так?

— Я никогда не доживу до пенсионного возраста, но пистолет с собой все-таки захвати.