Чтение онлайн

Я снова бросаю кости, беру хьюлинга и с бесстрастным лицом говорю:

– Эллюин вела дневник, знаешь ли. Однажды я застала ее за тем, как она засовывала его в щель в стене. В комнате, где она сейчас спит.

– И при чем тут это?
– спрашивает Пирок, наливая себе бокал, пока я раздумываю, на что его обменять.

– Никогда раньше это не казалось мне важным.
– Я пожимаю плечами, кладя хаггина лицом вниз на пустое место на доске.
– Теперь да.

– Ладно, ну… и где же он?
– Он опускает кости в чашу и выкидывает семерку, но тут же сбрасывает карту, которая ему выпадает, и оставляет ее на доске лицевой стороной вниз.

– Думаю, она увезла его с собой в Аритию, - бормочу я, выкидывая двойку, и на этот раз вытягиваю молтенмау.

Похоже, удача лижет мне задницу.

– Более ста фаз назад, - говорит он с очевидным сарказмом, который я, конечно, не оцениваю.
– Наверное, он уже превратился в пыль.

– Там холодно.
– Я смотрю на него поверх веера карт, когда кладу флоти на пустое место лицом вниз.
– Идеальные условия для хранения.

Он смотрит на меня как на сумасшедшую, что, как мы оба знаем, далеко не так.

– Думаешь, ты сможешь навестить Тирота и не отрубить ему голову, втянув своего единственного достойного брата в войну, которая будет обречена с самого начала? — Он швыряет карту на доску, и я хмурюсь, глядя на вороватого вуто, который смотрит на меня с лица карты.

Мило. Он думает, что ему это поможет.

– Я не настолько безответственная.
– Я протягиваю руку вперед, чтобы он мог вслепую вытащить любую карту, которую захочет, и ухмыляюсь, когда он выхватывает туманного слизня.

– А ты невероятно крут в этой игре.

Он хмуро смотрит на карту и рычит, размещая в своем веере.

– Я ненавижу играть с тобой. Я наблюдал за твоей игрой раньше. Обычно ты расставляешь карты справа налево.

– Именно поэтому сейчас я делаю это слева направо, - говорю я, осушаю свой бокал и ставлю его на стол.
– Скрипи.

– Уже?

– Хочешь, чтобы я сказала это громче?

– Нет, - бормочет он, швыряя саберсайта, которого я бью своим мунплюмом, и все цвета покидают его карту, словно саберсайт только что погиб.
– Так и знал, черт возьми.

Я выкладываю колка, но он отбивает его бархатным троггом, и выигрывает следующий круг, когда его мискунн бьет моего энту.

Вероятно, почувствовав запах приближающейся победы, он бросает думквила, которого я бью своим хьюлингом, прежде чем я выкладываю молтенмау, зная, что в колоде не осталось ничего, чем он мог бы меня побить.

– Ты проиграл.
– Я наполняю бокал и откидываюсь в кресле, делая большой глоток, бренди огнем прокатывается по моему горлу, а следующий вдох вырывается из меня с шипением сквозь стиснутые зубы.
– Я оставляю за собой право на услугу. Воспользуюсь позже.

– Я больше никогда не буду играть с тобой один на один.
– Он откидывается на спинку кресла, закидывая руку за голову.
– Все кажется не таким ужасным, когда ты обыгрываешь меня и Грима одновременно.
– Он бормочет себе под нос какое-то слово, которое вырывает язычок пламени из одного из канделябров. Он перемещается в его руку, где он вертит огонь между пальцами, словно скользкую змею.

Я поднимаю глаза к потолку, где из бронзовых, черных и красных плиток выложена морда рычащего саберсайта Паха, Грона. Он постоянно смотрит на нас сверху. Постоянно осуждает мои неблагоразумные поступки - по крайней мере, так говорил Пах, когда узнал, что я трахаюсь с одним из смотрителей вольера после того, как отдала себя Творцам, чтобы избежать будущих Испытаний Тука.

Он считал это неподобающим. Позорным.

Постыдным.

А еще он сказал, что Маха была ба огорчена, узнав, что она умерла, рожая грязную шлюху.

Я же считала это сладкой, приносящей удовольствие местью и решила, что Маха улыбнулась бы мне, погладила по голове и сказала, что я могу трахаться с кем угодно. Или вообще ни с кем, если я этого не хочу. Трудно сказать наверняка, ведь я никогда не встречалась с ней, но она создала меня, и мне нравится думать, что все свои замечательные черты я унаследовала от нее.

И уж точно не от того засранца, который меня зачал.

– Похоже, я отправляюсь в Тень, - бормочу я, делая еще один большой глоток своего напитка, и жидкость прожигает пряный след в моем горле, согревая желудок.
– За меня. Хочешь пойти со мной?

– Черт, нет.

– Я могу заставить тебя, - мурлычу я, поднимая бокал над головой и закрывая один глаз, чтобы посмотреть на Грона сквозь грани - грозный ублюдок.
– Окажи мне услугу, которую я только что выиграла.

– Ты не настолько жестока.

Он прав. Я не такая.

К сожалению.

Вздохнув, я поворачиваю бокал, еще сильнее расчленяя ужасное лицо Грона, вспоминая, как Пах приказывал ему гонять фейри по равнинам, если они чем-то ему не нравились.

Я вздрагиваю.

– Ты не собираешься подождать, пока Эллюин очнется? Заново представиться?

– Еще не решила.

Я не доверяю себе в том, что не наброшусь на нее так же, как на Каана, несмотря на непонимание и замешательство, которые я, несомненно, увижу.

То, что она сделала, во многих отношениях было совершенно непростительно.

Возможно, дневник прольет немного света на ту черную дыру, которую она пробила в моем сердце, когда ушла, не сказав мне ни слова и не оставив даже жалкой записки мужчине, которого якобы любила.

ГЛАВА 48

Я пела Слатре и дремала, прижавшись к ее пушистому хвосту, когда стражники, охранявшие вольер, внезапно открыли ворота. В дверь вошел самый большой саберсайт, которого я когда-либо видела.

Со спины зверя слез мужчина.

Высокий.

Сильный.

Красивый.

Творцы, он был прекрасен.

В его движениях было что-то такое, что заставило меня представить себе рушащуюся гору.

Он посмотрел прямо на меня глазами, похожими на тлеющие угли, и, кажется, мое сердце остановилось.

Его ноги тоже остановились.