Чтение онлайн

Резко падает.

Я хватаюсь за полированное зеркало, отодвигаю его в сторону, открывая нишу в камне за ним. Я просовываю туда руку и достаю книгу в кожаном переплете, которую прижимаю к груди.

Воспоминания распадаются, как крошащаяся земля, просачивающаяся сквозь щели между пальцами, и не желают собираться воедино, как бы я ни старалась собрать их вместе.

Сердце так сильно бьется в горле, что трудно дышать.

Что это было, черт возьми?

Сглотнув, я возвращаюсь взглядом к зеркалу, дрожащей рукой тянусь к раме и крепко сжимаю нее. Я сдвигаю ее вправо, и сердце выскакивает из горла, а затем ухает в живот, когда я вижу нишу. Пустую. Достаточно большую, чтобы вместить книгу, но не более того.

Моя кровь превращается в лёд…

Дверь за моей спиной хлопает, и я оборачиваюсь, выпуская зеркало из рук. Тяжелая вещь с грохотом возвращается на место, и я вижу женщину, прислонившуюся к двери и согнувшую одну ногу в кожаном ботинке. Она орудует маленьким клинком из драконьей чешуи, отрезая от круглого черного фрукта хрустящие кусочки молочного цвета, и ест их, наполняя воздух терпкой сладостью.

Кожа женщины загорелая, ее длинные волосы теплого каштанового цвета, с естественными бликами, оттеняющими ее тлеющие глаза. С одной стороны они заплетены и украшены коричневыми бусинами.

Веснушки усыпают ее нос и щеки, а шаловливое изящество ее стройной фигуры не дает отвести от нее взгляд. Она невероятно красива и излучает ауру уверенности, которая ощутима в этой маленькой и душной комнате.

– Кто ты?

– Засранка-сестра Каана, с которой лучше не связываться, - говорит она, поднимая ресницы и окидывая меня взглядом, а затем возвращается к своему фрукту, с хрустом разрезая его сочную мякоть.

В животе у меня урчит, внутри все сжимается, глаза прищуриваются, когда я смотрю на лезвие. Я отчетливо осознаю, что у этой колючей женщины есть оружие.

А у меня его нет.

– Я тебе не нравлюсь, - размышляю я, наклоняясь вправо и упираясь бедром в приставной столик. Она не отрывает взгляда от фрукта, пока я сжимаю подсвечник - высокий, золотой и достаточно тяжелый, чтобы лишить кого-то сознания с минимальным усилием. Мера предосторожности.
– Ты меня даже не знаешь.

– Это спорное утверждение.

Я вскидываю бровь.

– В смысле?

Ее ресницы взлетают вверх, острый взгляд скользит по моему лицу и опускается к мальмеру, покоящемуся у меня на груди, натягивающему шелковистую ткань и подчеркивающему вырез.

– Знаешь, это кое-что значит. Ты не просто принимаешь его, а потом бросаешь в шкатулку для драгоценностей, чтобы носить с подходящим нарядом.

Звучит как шутка, потому что у меня нет нарядов.

Ее взгляд снова встречается с моим, она отрезает еще один кусочек фрукта и отправляет его в рот, пока я размышляю о том, как она смотрит на меня, - в ее взгляде достаточно враждебности, чтобы я почувствовала себя совершенно нежеланным гостем. Возможно, если бы она увидела, как Каан отрезал Хоку голову, пока тот был еще жив, она не стала бы так беспокоиться о том, что я раню его драгоценное сердце.

– Где он?

Она глотает и отрезает еще.

– Наверное, его лечат. Он изрядно поранился, пытаясь спасти тебя от жизни на спине, с выпяченными сиськами и животом, набитым детенышем какого-то урода.

Моя вторая бровь приподнимается.

– Дай-ка угадаю, - продолжает она, протыкает кончиком клинка светлую дольку и прислоняется бедром к двери, разглядывая меня с ног до головы и размахивая оружием, словно указкой.
– Он отвез тебя в причудливую хижину в горах, приготовил еду, а потом посмотрел на тебя так, будто любит больше жизни. И ты сбежала, упала в водопад и оказалась раздетой в толпе полуголых воинов?

Вся кровь отливает от моего лица.

– Откуда ты знаешь…

– Потому что я великолепна. А еще я преданная, но невыносимая, когда меня бесят.
– Она подносит лезвие ко рту и схватив кусочек фрукта зубами, прожевывает его.
– Я еще не решила, как вести себя с тобой.

К несчастью для нее, меня не беспокоит, нравлюсь ли я другим. Не говоря уже о том, что я так чертовски голодна, что могла бы съесть целую гору этих странных сочных фруктовых шариков, и, слушая, как она хрустит терпко пахнущей мякотью, я испытываю дикую зависть, которую изо всех сил пытаюсь укротить. Я никогда раньше не пробовала ничего подобного, но у меня уже полный рот слюны.

– Ты бы удивилась, узнав, как мало меня это беспокоит, - бормочу я, мучаясь от очередного хрустящего кусочка, который едва не заставляет меня прыгнуть через всю комнату и вырубить эту женщину, только чтобы украсть то, что еще осталось.
– Если ты закончила ходить кругами, не стесняйся показать мне выход, чтобы я могла воспользоваться своей новообретенной свободой - больше не быть прикованной, связанной или прибитой.

Я взмахиваю рукой, но она просто смотрит на меня, склонив голову набок, и жует свой фрукт.

– Каана воспитывали, постоянно внушая ему, что он недостаточно хорош. Он никогда не признается в этом, но, по его мнению, он не заслуживает такой чести, чтобы это было на твоей шее, - говорит она, указывая клинком в направлении мальмера Каана.

Не думаю, что она понимает - отчаянные времена и все такое.

Он, наверное, с нетерпением ждет, когда получит его обратно.

С язвительной улыбкой она говорит:

– Еще раз сломаешь его, и я сломаю тебя.

Она отталкивается от двери и широко распахивает ее, медленно удаляясь по коридору, пока ее последние слова впиваются в мой мозг и грызут его.

– Что значит — еще раз?– рычу я, направляясь к двери, все еще сжимая в руках подсвечник.

Она продолжает идти, как раз заворачивая за угол в конце коридора, когда какое-то слово бесконтрольно врывается в мое горло - мои губы выдавливают звук, как будто только благодаря мышечной памяти.

– Вейя!

Она останавливается, поворачивает голову - медленно.

Аккуратно.

Ее широко раскрытые глаза впиваются в меня, словно соль в незаживающую рану, которая находится не на моем теле, а внутри. На участке берега моего ледяного внутреннего озера, которое уже не такое высокое, как раньше. Оно опустилось на фут, оставив кольцо из черных камней болезненно обнаженным.

Может, мне мерещится? Может, так было всегда?

– Как ты меня только что назвала?