Чтение онлайн

Мы приближались к стене щитов, за которой нас ждали наёмники Башни.

Большие, высокие, поставленные вплотную друг к другу. Павезы, сведённые в стену, упёртые нижним краем в землю. За ними — густо, плечо к плечу, стояли пехотинцы. Уродливые пехотные шлемы-«таблетки» с толстыми стенками, на огромных подшлемниках — толщиной не меньше ушанки. Низкое качество, компенсированное толщиной.

Но я не позволил себе пренебрежения даже в мыслях. Железо измято, но блестит. Это надёжный инструмент, за которым следят. И под ним — люди, умеющие держать удар. Это я уже испытал на себе.

Я пошёл вперёд, когда почувствовал, что вокруг меня люди. Странное дело: в пешем бою рыцари предпочитали пространство. Мастерство владения оружием требовало свободы и индивидуальности. Но сейчас рыцари шли плотно. Почти так же, как бранкотты на потешном поле под стенами Караэна во время учений.

Я оглянулся и понял почему.

Проём во рву продолжался. По бокам тянулись земляные валы, ещё и укреплённые деревянными стенами. И они медленно сходились. В горячке преследования я этого не заметил — но мы втянулись в брешь метров тридцать шириной, а ещё через полсотни шагов впереди было настоящее бутылочное горлышко: не больше десяти шагов в ширину, с отвесными, укреплёнными бревнами стенами.

Очевидная ловушка. Для меня — возможно. Для остальных — лишь очередное препятствие. Подорожники за щитами.

Я хотел выматериться. Но вместо этого выплюнул пересохшим горлом:

— Пылая красотой!

И бросился вперёд.

Я слишком привык к сокрушительной мощи Коровиэля. С разбегу врезался плечом в строй щитов — отчётливо услышал треск дерева и лязг доспехов, — но щит передо мной даже не дрогнул. Это показалось странным, но думать было некогда: со всех сторон замелькали арбалетные болты, а спереди ударили алебарды.

Я ответил, целя поверх щитов, стараясь достать тех, кто за ними. Потом быстро сменил тактику и начал рубить дерево.

Тяжёлая боевая секира — не колун дровосека. Но и я не обычный человек.

Я успел сделать несколько ударов, вырубить кусок щита сверху — и обнаружить, что он куда толще, чем можно было ожидать. И выше обычного щита — даже с моим ростом пришлось вставать на цыпочки, отбиваясь от алебард и пытаясь разглядеть, что ждёт нас впереди.

Стена.

Долбанная стена из бревён, уложенных внахлёст, просто спереди занавешанная досками, изображавшими щиты. Наверняка где-то здесь есть калитка — я не видел, чтобы наёмники Башни перелезали через верх, — но и она, конечно, надёжно заблокирована.

— Стоять! — заорал я.

Но было уже поздно.

Людей трудно сломать, если они сопротивляются. Особенно когда их много, когда они настроены решительно и вооружены.

Но людей можно направить. Как неостановимый поток — если заранее предусмотреть для него ему русло.

По мере того как колонна рыцарей втягивалась в узкий проход, они инстинктивно жались друг к другу, пытаясь укрыться внутри строя от стрел, сыпавшихся с флангов, и редких, но злых арбалетных болтов. Люди сжимались всё теснее и теснее. А когда впереди оказалось препятствие, непреодолимое для человека в латах, — не самый высокий забор, — давка почти мгновенно стала чудовищной.

Задние рвались вперёд, как опаздывающие японцы в уже битком набитый вагон метро. Передние кричали и поднимали над головами маленькие треугольные пешие щиты, спасаясь от обстрела. Крики, призывающие остановиться и податься назад, тонули в истошных воплях, требующих идти вперёд, и в бессмысленных, звериных воплях боли и страха.

Шум и грохот латных пластин, по которым били стрелы, внезапно посыпавшиеся с такой густотой, что мы словно оказались в тени не маленького персикового дерева с ещё мелкой листвой, — и скрежет железа, когда люди пытались вырваться из давки, — слились в единый гул.

Он был таким плотным, что я перестал слышать собственные мысли.

Я подался назад, уперся спиной в тех, кто уже оказался позади, надеясь выиграть себе пространство перед собой. Я попытался остановить море. Меня словно волной притиснуло к щитам-обманкам, и я застрял намертво. Я успел вскинуть руки с секирой вверх — и они остались свободны. Большая удача. Многие оказались лишены и этого.

А вот Дукат поступил как настоящий рыцарь. Не раздумывая ни секунды, он схватился рукой за край преградившего нам путь забора и легко перебросил себя через него — так, будто тот был высотой не по грудь, а всего по пояс. Но даже с его сверхъестественной силой сделать это в латах быстро было трудно.

Его встретили удары алебард. Пока шипастый шар молотил его по шлему, здоровенная боевая коса, шириной с ладонь и с крюком на обратной стороне лезвия, зацепила ногу Дуката и буквально выдернула её из-под него. Он потерял равновесие, высоко вскинул ногу, почти удержался — почти. За полсекунды до того, как он успел поставить её обратно, его сбил с ног здоровенный мужик в толстой стёганой броне, обшитой, как заплатами, ржавыми железными пластинами.

Я видел это краем глаза. Мне досталось сразу два противника — слишком уж выделялись мои доспехи. Я не мог удерживать стойку и двигаться, но каким-то чудом умудрялся не только перехватывать удары, но и выдернуть алебарду из рук нападавшего.

Это был настоящий успех. Десятки здоровенных железяк в руках укрытых за стеной алебардщиков безостановочно поднимались и опускались, с грохотом ударяя по шлемам рыцарей, норовя найти остриём прорезь в забрале, клюя шипом в сочленения на шее, пытаясь смять защиту в районе суставов.

Далеко не все мои люди были в сплошной броне. Даже кирасы и латные руки были едва ли у половины рыцарей, а сейчас в массе людей вокруг меня было полно вооружённых слуг и оруженосцев.

Я был уверен: если бы можно было взглянуть на землю, я бы увидел что её заливает лужами крови. Мёртвый латник с пробитым арбалетным болтом забралом колыхался в людской массе прямо рядом со мной, безвольно мотая головой, как кукла, попавшая в зубы пса. Упасть ему было некуда.

Нельзя сказать, что удары по нам оставались без ответа. Единственным по-настоящему действенным нашим оружием стала магия. Неосторожный лучник, высунувшийся из-за гребня, чтобы бить вниз прицельно, тут же с жутким воплем схватился за лицо, исполосованное так, будто по нему прошлись десятком бритв. Ледяной вихрь который его поразил, оставил после себя веселенькую радугу, придавая зрелищу оттенок диснеевской сказки. Один из мужиков, усердно втаптывающий Дуката в грязь, потерял осторожность и не успел принять на щит или оружие крохотную оранжево-красную птичку. Она изящно вспорхнула крыльями у его лица и расцвела бутоном пламени.

Пламя мгновенно сожгло ткань стёганого доспеха вокруг головы. Набивка прогорела и обильно истекала дымом, будто это была сотня сигарет. Кожа почти сразу лопнула и местами слезла, обнажая желтоватый подкожный жир и тёмное, прожаренное мясо. Глаза вытекли на щёки, а неровные зубы казались слишком белыми на фоне разинутого в крике рта. Губы обуглились и почернели, вот почему такой эффект. Он наверняка орал — но я не мог вычленить именно его крик.

Мимо меня пролетела сотканная из огня змея. Я почти был уверен, что эту магию сотворила Эмма. Даже внутри доспеха я почувствовал, как полыхнуло жаром. Магический змей скользнул мимо меня, едва не зацепив забор, резко ускорился, словно и впрямь атакующая тварь — и взорвался от ловкого удара длинным клинком боевой косы.