Чтение онлайн

Взрыв был достаточно мощным: от мокрой земли вверх взлетело облако пара. Ловкач, ударивший по магическому конструкту, отбросил оружие — его древко мгновенно вспыхнуло по всей длине, будто пропитанное бензином. Те, кому не повезло оказаться ближе всех, сбивали пламя с загоревшейся одежды или прижимали ладони к лицам. Им стоило бы подумать о забралах.

Это был, несомненно, удачный момент, чтобы решительно изменить своё неудобное положение к лучшему. Я рванулся, напрягая все силы — и магические, и физические. И почти сразу понял свою ошибку.

Я смог вытянуть себя над забором. Вот только не до конца. Ноги перекинуть через него в давке оказалось труднее всего, и я остался торчать, высунувшись над стеной по пояс. Примерно до середины бедра меня прижало к забору. Это позволяло немного двигать телом — насколько позволяли латы, — и я попытался реализовать своё преимущество.

Моя секира рассекла воздух с низким гулом вертолётной лопасти и врезалась в шлем самого шустрого, который уже замахнулся алебардой от опоры, чтобы вогнать меня обратно.

Всё же бить было очень неудобно. Прямо очень. Я ударил его точно в голову, но чуть выше, чем хотел. Узкое лезвие боевого топора попало в прикрытое стёганым подшлемником и крупными кольцами кольчуги место чуть ниже грубого шлема, а не в шею, как я рассчитывал. Но удар был так быстр и силён, что пехотинца Башни отбросило прочь, в брызгах крови.

Я воспользовался секундой и попытался вытянуть ногу. Но ко мне уже подступили двое с большими щитами. Они не раскрывались — по сути, они, словно американские футболисты, собирались просто сбросить меня обратно за стену.

Ну, в эту игру можно играть вдвоём.

Метнув секиру в арбалетчиков, которые портили мне отделку брони, я схватился за щит первого и выдернул его из рук, порвав кожаный ремень и, надеюсь, сломав ублюдку руку. Тут же я ударил углом окованного железом щита во второго, но тот держал дистанцию и успел закрыться своим щитом.

Приходя во всё большее бешенство от тяжёлых ударов арбалетных болтов, ощущавшихся так, словно меня пинали ногами, я упёрся щитом в стену и с чудовищным напряжением выдрал одну ногу из-за забора.

Успех был несомненным — и мимолётным. За всей этой вознёй я пропустил, как ко мне подкрался ещё один дрыноносец и со всей дури врезал слева по шлему. Он повредил забрало, сузив и без того весьма ограниченный обзор. И, несмотря на это, второй удар он нанести не смог.

Я поднял руку, ловя его молот под мышку и перехватывая оружие. Он попытался выдернуть его, но я лишь радостно оскалился под забралом.

И вдруг врагов стало очень много.

На меня одновременно бросились и щитник, и дрыноносец, выпустивший своё оружие, и ещё несколько хитрых ублюдков. Они хватали меня за доспехи, пытаясь нагнуть. Гадкие извращенцы. Висли на руках, цеплялись за шлем.

Я выпустил из рук щит, отбросил трофейный молот и выхватил Коготь. Бить из моего положения было крайне неудобно, но я быстро покрасил всех рядом с собой в красное. Хотя многие явно отделались неглубокими ранами.

Они даже умудрились ударить мне по латной перчатке коротким и тяжёлым тесаком, весом с хорошую палицу, — но Коготь я не выпустил. Они отпрянули, оставив в моей левой руке хрипящее тело с тремя проколами в брюхе — я чувствовал, что ему конец, даже сквозь поддоспешник, — и ещё одного внизу. Полагаю, остальные трое или четверо были ранены.

Я расхохотался, услышал громкий стук совсем рядом, вскинулся — и поймал взглядом украшенный маленькой бронзовой злобной рожей демона арбалет. За ним — сосредоточенное, крестьянское лицо. И этот сосредоточенный хмырь уже спустил скобу.

И только сейчас я понял, что ублюдки успели поднять мне забрало.

Я дёрнулся — отбить болт, прикрыться, хотя бы резким движением захлопнуть забрало. Но в моём положении — с одной полностью заблокированной ногой и второй, согнутой, лишь частью колена опирающейся на стену — это было невозможно.

А ещё я вдруг впервые испугался. А может, просто устал. Иначе не объяснишь, почему я заметался и сглупил. Мне стоило просто отвернуть голову в сторону и принять удар на шлем — подвижность сочленений доспеха и скорость реакции это позволяли.

Но я нелепо задёргался, ничего не успев сделать, кроме как вскинуть руку с раскрытой ладонью, — и тяжёлый, сантиметров пятнадцать в длину и не меньше сантиметра в толщину, арбалетный болт с грубым четырёхгранным наконечником прорвался сквозь мои растопыренные пальцы и вонзился мне прямо в лицо.

Вспышка боли была такой силы, что мир померк.

Трудно сказать, как долго я был без сознания. Должно быть, недолго. Когда я снова начал себя осознавать, я с некоторым удивлением обнаружил себя не в роли пиньяты, нелепо болтающейся на стене под ударами тяжелых железяк. Нет — меня тащили прочь, закрыв со всех сторон щитами. Даже забрало вернули на место. Видимо, меня успели вытащить обратно за стену.

Кажется, у меня была повреждена нога в колене. Но даже эта пронзительная, как сверло, боль меркла перед тем огненным солнцем, что пекло меня внутри головы. Внутри шлема я практически плавал в собственной крови.

Я машинально попытался прогнать волну лечения — и это сработало. Нога. Рука со сломанным и наполовину отрезанным пальцем. Ещё пять ран поменьше. И — золотистый свет погас вокруг засевшего глубоко в носоглотке куска железа.

Я захрипел. Вернее, забулькал. Просто было больно, страшно, и я хотел закричать. Я не горжусь этим моментом. Не получилось даже этого.

— Сеньор герцог?! — в прорези забрала появилось испуганное лицо вириинца. — Вы живы?! Он жив! Лекаря!

Они попытались меня приподнять — очевидно, на рефлексах. Надо было просто тащить дальше. Но не гоже же сеньору волочиться, как мешку с брюквой, если уж так случилось, что он жив. Поэтому мне придали вертикальную форму.

Держался на ногах я плохо. Но в процессе меня развернули, словно давая возможность осмотреть поле боя.

Мы были разбиты. И бежали.

Что, в общем, неудивительно. Я пал. А значит, война потеряла всякий смысл. Вернее, смысл оставался — но добычей пока не пахло, а личные договорённости больше не имели силы. И господа рыцари, не считая десятка вокруг меня, самых преданных, ломанулись прочь с энтузиазмом школьников, дождавшихся последнего звонка перед летними каникулами.

Меня развернули к выходу из коридора смерти — и я увидел, что ко мне скачет Адреан, ведя в поводу Коровиэля.