Чтение онлайн

Флоренс, обрадованная «сменой власти» и «перерождением» старшей мисс, порхала по дому и кухне и делилась с Лиззи подробностями семейной жизни Мортенов, а также, как и хотела попаданка, особенностями характеров дочерей Темперанс. Хмырова поздравила себя с тем, что, в целом, верно оценила натуру обеих: ведомая Кэтрин и лидер Эмма, более похожая на мачеху и внешностью, и сутью.

Заодно Флоренс присматривала и за камеристкой мачехи, что дало возможность разобраться с ней просто и быстро. Лиззи хотела уволить Гвинет – не доверяла она наперстнице Темперанс. И оказалась права: Гвинет припрятала часть сокровищ хозяйки, не обнаруженных старшей мисс, намереваясь забрать с собой при расчете, который, как она правильно понимала, не за горами.

Фло буквально поймала камеристку за руку, когда та попыталась вынести саквояж с серебром, платьями и мешочком с…алмазами! Последнее поразило как кухарку, так и Хмырову: пока она об алмазах, добываемых в здешней ЮАР, не нашла информации. А тут такой подарок!

При детальном рассмотрении выяснилось, что не все «стекляшки» были таковыми: Темперанс явно «развели», подсунув кристаллы кварца и цитрина в числе настоящих диамантов. Но и так, по мнению Лисы, в мешочке было состояние – уж за столько лет общения с профессионалами она научилась неплохо разбираться в сих дарах земли.

Гвинет, притащенная коллегами пред светлы очи новой хозяйки, не признавала и не отрицала, что ворует. Она ушла в «несознанку», молчала и сидела как пенек с глазками.

Елизавета не стала мудрствовать: велела собрать ее вещи и выставила из дома с выданной зарплатой за прошлый месяц, но без рекомендаций. Камеристка мачехи, как ни странно, приняла ситуацию, поклонилась и ушла без истерик и скандала. Вот и славно, трам-пам-пам.

***

Несколько дней после позорного визита к Тэлботам Эмма не подавала признаков жизни, но об увольнении Гвинет узнала и заявилась к Лиззи – разбираться.

Вела себя сводная сестрица нервно, срывалась на оскорбления, требовала справедливости и прочее, впала под конец в истерику, которую Елизавета прекратила пощечиной, что резко охладило пыл Эммы и разом привело мачехину дочку в чувства.

– А теперь слушай меня, Эмма – строго и жестко начала Хмырова. – Справедливость ты будешь искать в суде, если решишься пойти на публичные слушания, в которых на скамье подсудимых будет сидеть твоя обожаемая мать, а вокруг набьется толпа твоих знакомых и не очень. Желаешь повторения недавних оскорблений? Не думаю. Тогда сиди на попе ровно и не сбивай с толку Кэтрин.

– Отец ищет тебе жениха. Не волнуйся, приличного карьериста, не урода и не круглого дурака, хотя ты, наверное, предпочла бы такого? Не выйдет. Тебе не удастся повторить «подвиг» матери, не надейся, но и парией ты не станешь, обещаю. Просто подумай о том, куда завело желание Темперанс построить ваше счастье на несчастье других и сделай правильный вывод, – закончила попаданка свою речь.

Эмма сидела смурная, поджимала недовольно губы, стискивала кулаки, но не возражала. Она вообще больше удивлялась изменениям в привычной замарашке Лиззи, чем волновалась о своем замужестве.

Старшая дочь Темперанс была уверена, что отчим действительно подберет ей приличную партию и даже даст приданое: уж в чём в чём, а в жадности и отсутствии у него благородства и ответственности по отношению к себе она не сомневалась – мать всегда подчеркивала эти качества в супруге, посмеиваясь и злясь одновременно.

«Благородный идиот, верящий близким. Хоть бы раз усомнился в моих словах! Аристократ паршивый» – с пренебрежением говорила миссис Мортен, перебирая платья или новые украшения, подаренные мужем.

Эмма знала, что мать обманывает отчима, догадывалась и о связях на стороне, боялась, но молчала и делала вид, что ничего не происходит. Впрочем, советника, как и Лиззи, полностью подпавших под влияние Темперанс, она давно перестала уважать и беспокоиться о них – тоже.

Эмма стремилась выйти замуж не только ради изменения статуса, но и желая уйти из-под контроля матери, будучи уверена, что та устроит ей брак по собственному разумению и спрашивать мнение дочери не станет. Девушку такой расклад не привлекал: с матери станется выдать ее за богатого, но старого. Девушке же хотелось если не любви, то хотя бы симпатии молодого человека.

– Ты обещаешь? С чего бы это? – съязвила Эмма. – Ты же нас ненавидишь!

Хмырова глянула на сводную сестру Лиззи и закатила глаза.

– Не стоит всех судить по себе, милочка. Ненависть – сильное чувство, оно подразумевает прежнюю любовь. А я ВАС не люблю, вы этого недостойны, так что – нет, я вас с матерью не ненавижу, скорее –презираю. Ты молода, у тебя есть шанс исправиться и прожить более достойную жизнь, нежели твоя мать. Кэтрин вообще ребенок, я надеюсь вырастить из неё нормального человека.

Елизавета встала, прошлась по комнате.

– Ты можешь пересмотреть гардероб Темперанс – ей он не понадобится. Забери все, что посчитаешь нужным. Остальное я продам. Да, именно так, не хочу терять деньги, и не кривись, это простая экономия. Тебе стоит поучиться вести дом и распоряжаться деньгами разумно. Не все мужчины доверчивы, как мой отец, да и жалование госслужащих невелико поначалу.

Эмма внимала, но было видно, что до конца она не «догоняет». «Твои проблемы» – хмыкнула про себя Хмырова.

– Если обещаешь вести себя прилично, не скандалить и не строить из себя царицу Савскую, поедешь с нами за город, пока тут идут судебные заседания. Кое-чему по дому я тебя научу, заодно поразмышляешь, как жить дальше. Согласна? Тогда иди, займись делом. И думай, сестричка, думай!

Эмма внимательно посмотрела на сводную сестру, кивнула и ушла, а Хмырова в изнеможении опустилась на диванчик. Устала она от этих разговоров.

Глава 17

Камердинер советника (и дворецкий в одном флаконе) Саймон нашел им небольшую виллу в нескольких часах езды от Кейпсити на север. Елизавета помнила эти места, но в здешней топонимике они назывались иначе. Не суть, главное, место было отдаленным, с выходом к океану, удобным, с садом, несколькими слугами и охраной, нанятой советником.

Все девушки Мортен с радостью покинули городской дом и устроились на вилле с комфортом. Молли поехала с ними, а довольная переменами Флоренс (теперь гордая экономка) осталась управляться с домом и строить новых горничных.

Елизавета на вилле установила режим: утром все рано поднимались, завтракали и шли к океану, где она учила девушек плавать, играть в пионербол на песке, принимать солнечные ванны, объясняя их полезность.

Пока девушки барахтались в прибрежных водах в местных купальных костюмах (о, просто боль, с точки зрения попаданки – нечто из семейных трусов и блузки с короткими рукавами плюс юбочка), охранники на заимствованной лодке рыбачили чуть поодаль, заодно приглядывая за акулами, стараясь не допустить возможной трагедии.