Когда-то я была злодейкой
Шрифт:
Ай да, Лиззи, ай да сук…Молодец, короче!
***
Госпожа Хобякофф давно так много не говорила, устала страшно, но чувствовала себя при этом… вдохновленной, что ли, или какой-то приятно-взбудораженной. У неё тоже (как и у отца-чиновника) появилось желание бежать и воплощать собственные идеи в жизнь!
Да она не помнила, когда испытывала такой душевный подъем! Ей рисовались картинки учебных занятий, уроков труда, обязательно – физкультуры, спортивные площадки, школьные спектакли, ярмарки поделок…Красивая форма на воспитанницах, аккуратные комнаты и классы, вручение дипломов…
Елизавета перебирала в голове все профессии и ремесла, которые могли быть полезны женщинам в мире зарождающегося равноправия полов: машинистка, стенографистка, секретарь, учитель, воспитатель, агроном, ветеринар, медсестра, продавец…
Скорее всего, здесь уже такие существуют, но то – «самоделки», а надо – признанных, узаконенных спецов выпускать, чтобы сразу сбивать спесь с мужиков-шовинистов.
Ну и хенд-мейд развивать, чтобы и желающие посвятить себя семье и детям не считались бесполезным приложением к мужу, а могли, продавая свои поделки, например, иметь средства «на булавки» «собственного сочинения», так сказать.
Мастерицы есть, наверняка, только они «не выходят в свет». Значит, надо предоставить им торговую площадку, где их будут оценивать по работе, а не по половой или расовой принадлежности. Хотя с последним не стоит торопиться.
Рабства, как такового, здесь не было, но аборигенов просто не считали за разумных, их называли «дети короны»: могли нанимать на работу за еду и кров, не убивали, но и не лечили, теснили в саванну или джунгли мягко, но уверенно.
Ну, такая себе дискриминация по принципу «ничего не вижу, ничего не слышу». И местные аборигены были какими-то очень тихими, вялыми, безынициативными…Или она просто еще не все узнала? Ладно, пока ей своих забот хватает.
***
Что правда, то правда – забот хватало.
Когда утром следующего дня за Темперанс Мортен прибыл наряд стражей, в доме начался форменный бедлам: мачеха визжала, сопротивлялась, ругалась, пока господин советник не пригрозил связать ее и в таком виде вынести из дома на потеху собравшейся у ворот толпы. Женщина сначала не поверила, но двинувшийся к ней с веревкой муж охладил ее пыл, и она сама села в закрытую карету.
Эмма и Кэтрин, наблюдавшие за арестом матери, устроили слёзоразлив и истерику, но сэр Николас, заведя их в кабинет, видимо, сумел донести до падчериц суть происходящего, после чего девушки притихли и разошлись по комнатам, отказываясь пару дней есть в столовой и общаться с остальными. Елизавета по этому поводу не загонялась, уделяя внимание близнецам и собираясь за город.
***
Как она и предложила, отец предшественницы переговорил с Джейн и Джулией. Сама она при их беседе не присутствовала, предоставив советнику простор для маневра. Близняшки вышли от родителя несколько «прибабахнутые», закрылись вдвоём и о чем-то шептались долго, но решение приняли – остаёмся.
Елизавета выдохнула (слава богу, а её план – ну не шмогла, что ж теперь?) и озадачила Саймона поиском бунгало на побережье. Теперь ей предстояло выяснить настроение Кэтрин и Эммы.
Впрочем, за этим дело не стало: Эмма сама рвалась в бой. Поразительно, но устраивать истерику повторно девица то ли побоялась, то ли рассчитывала на другой путь: она смиренно отпросилась у советника на приём к Тэлботам, взяла Кэтрин, пребывающую в прострации, коляску советника и уехала.
Вернулась очень быстро, красная, злая, расстроенная, наорала на прислугу и снова заперлась в комнате (уже по собственной инициативе). Испуганная же Кэтрин поведала Лиззи за чашкой успокоительного чая, что в дом Тэлботов их не пустили, заявив, что детям преступников там делать нечего.
Эмма устроила истерику на глазах приглашенных, её обсмеяли, высказав много неприятных вещей о её характере, внешности, положении и планах, пройдясь заодно и по мачехе. Пришлось возвращаться.
– Лиззи, что теперь с нами будет? – всхлипывая, шептала Кэтрин. – Мама, правда, так поступила с близнецами? Она их …продала в борд… –девушка вскинула ладонь к губам. – Ради вашего приданого? И она воровала у отца…сэра Николаса…деньги? А тебя она сделала прислугой?
Хмырова смотрела на смущенную растерянную Кэтрин и видела подростка, задавленного авторитетом матери и сестры, не имеющего возможность думать самостоятельно, прибитого происходящими переменами и боящегося всего и всех.
«Тепличное растение, не приспособленное к выживанию. Ей шестнадцать, а восприятие мира – как у ребенка лет десяти. Красивая, изящная, не очень похожая на мать и сестру, с какой-то «незамутненностью» в карих глазах».
«Дурочка или прикидывается?» Елизавета ничего не могла сказать–память предшественницы молчала. «Надо потрясти Фло и горничных, они-то всяко лучше меня осведомлены об истинной натуре Кэтрин» – подумала попаданка и спокойно заговорила:
– Да, Кэтрин, все так и есть. Тебе неприятно узнавать подобное о матери, но мне нет смысла врать и, прости, щадить твои чувства. Темперанс вступила в сговор с директрисой пансиона, заплатила ей украденными у отца деньгами, чтобы та провела обряд пострига над близнецами, а на самом деле отправила бы их в бордель…Меня она тоже планировала уговорить на такой же шаг или на добровольную передачу моего наследства в вашу пользу, не знаю точно, но вряд ли её заботило мое счастливое будущее.
– И что теперь? – девушка уставилась на сводную сестру красными от слез глазами.
– Вашу мать будут судить, ей придется понести наказание. Что касается вас… Эмме пора замуж, тем более, она так об этом мечтала. Ну, а тебе я предлагаю жить с нами, вести себя прилично, постараться подружиться с сестрами и со мной. Будешь хорошей девочкой – и все будет хорошо. Я – не твоя мать, я не буду гнобить тебя, даже ради мести. Предлагаю мир и кров, до твоего совершеннолетия время есть, выучишься какой-нибудь профессии, я помогу, и сама будешь строить своё будущее. Главное, не равняйся на мать и сестру, будь добра к людям, не лги, не обманывай, и к тебе будут относиться соответственно. Конечно, если хочешь, мы поищем вашу родню и отправим тебя к ним…
Кэтрин отчаянно замотала головой:
– Нет, Лиззи, не надо! Мама говорила, что ее родня – злые жадные люди, она и выбрала сэра Николса, потому что такого простака было легко обвести вокруг пальца…– девочка затихла, понимая, что проболталась. – Прости, Лиззи…Мама учила нас, как вести себя с мужчинами, чтобы они «ели с рук»…
Попаданке надоел этот разговор, возвращающий к неприятным моментам её прошлой жизни.
– Кэтрин, постарайся пересмотреть свои взгляды, хорошо? Мы собираемся на побережье, если хочешь, едем с нами. Сидеть в городе, пока идет следствие и суд, у меня нет желания. С Эммой я поговорю сама. Иди, отдохни.
Кэтрин вытерла нос, встала и побрела к себе.
«Пусть думает, ей полезно. А Эмма…»
Глава 16
Пока Эмма «зрела», Лиззи наводила порядок в счетах и доме. Оказалось, что физический труд способствует мозговой активности: во время уборки, стирки, помощи на кухне в голове упорядочивались мысли, выстраивались планы. Привычные телу Лиззи занятия не утомляли, заменяя фитнес, общение с прислугой давало новые сведения о домочадцах, а втянутые в хозяйственные дела близнецы раскрывались перед сестрой.