Чтение онлайн

Они спорят там, они ссорятся! Ну, а я решай, мне -- бессоница! Мне бессонница!

Я матком в душе, а сам с улыбочкой, Выбираю слова приличные, За альбоичик, мол, вам -- спасибочко! Мол, беру его -- за наличные! И даю я ей свои кровные, Продавцы вокруг удивляются. Они, может быть, деньги скромные, Но ведь тоже зря не валяются! И верчусь весь день, как на вертеле,

Ой, туманится небо светлое, И хоть верьте мне, хоть не верьте мне, А началось тут несусветное!
– А я стреляный! А я с опытом! А я в раз понял -- пропал пропадом! Пропал пропадом! Или бабку ту сам засек народ, Или стукнулась со знакомыми, -Но с утра ко мне в три хвоста черед -Все с пластинками, все с альбомами! И растет, растет гора целая, И наличность вся в угасании! Указание б чье-то ценное! Так ведь нет его, указания! В пух и прах пошла дачка в Кратове, "Волга"-матушка -- мое детище! И гвоздит мне мозг многократное -То ли гений он, а то ли нет еще?! "Я маленькая девочка -- танцую и пою, Я Сталина не видела, но я его люблю!" А я стреляный, а я с опытом! А я враз понял -- пропал пропадом! Пропал пропадом! ...но доктор Беленький Я.И. не признал Копылова Н.А. душевнобольным и не дал ему направления в психиатрическую клинику...

(255)

– 106

КОРОЛЕВА МАТЕРИКА

Лагерная баллада, написанная в бреду

Когда затихает к утру пурга, И тайга сопит, как сурок, И еще до подъема часа полтора, А это не малый срок. И спят зэка, как в последний раз Натянул бушлат - и пока, И вохровцы спят, как в последний раз Научились спать у зэка. И начальнички спят, брови спят, И лысины, и усы, И спят сапоги, и собаки спят, Уткнувши в лапы носы. И тачки спят, и лопаты спят, И сосны пятятся в тень, И еще не пора, не пора, не пора Начинать и доблестный день. И один лишь "попка" *) на вышке торчит, Но ему не до спящих масс, Он занят любовью - по малости лет Свистит и дрочит на Марс. И вот в этот-то час, как глухая дрожь, Проплывает во тьме тоска, И тогда просыпается Белая Вошь, Повелительница зэка, А мы ее называем все Королева Материка! Откуда всевластье ее взялось, Пойди, расспроси иных, Но пришла она первой в эти края, И последней оставит их... Когда сложат из тачек и нар костер, И волчий забыв раздор, Станут рядом вохровцы и зэка, И написают в этот костер. Сперва за себя, а потом за тех, Кто пьет теперь Божий морс, Кого шлепнули влет, кто ушел под лед, Кто в дохлую землю вмерз, Кого Колыма от аза до аза Вгоняла в горячий пот, О, как они ссали, б закрыв глаза, Как горлица воду пьет! А потом пропоет неслышно труба, И расступится рвань и голь, И Ее Величество Белая Вошь Подойдет и войдет в огонь, И взметнутся в небо тысячи искр, Но не просто, не как-нибудь Навсегда крестом над Млечным Путем Протянется Вшивый Путь! Говорят, что когда-то, в тридцать седьмом, В том самом лихом году, Когда покойников в штабеля Укладывали на льду, Когда покрякивала тайга От доблестного труда, В тот год к Королеве пришла любовь, Однажды и навсегда. Он сам напросился служить в конвой, Он сам пожелал в Дальлаг, И ему с Королевой крутить любовь, Ну, просто нельзя никак, Он в нагрудном мешочке носил чеснок, И деньги, и партбилет, А она - Королева, и ей плевать Хочет он, или нет!

– 107

И когда его ночью столкнули в клеть, Зачлись подлецу дела, Она до утра на рыжем снегу Слезы над ним лила, А утром пришли, чтоб его зарыть, Смотрят, а тела нет, И куда он исчез - не узнал никто, И это - Ее секрет! А еще говорят, что какой-то Хмырь, Начальничек из Москвы, Решил объявить Королеве войну, Пошел, так сказать, "на вы". Он гонял на прожарку и в зоне и за, Он вопил и орал: "Даешь!" А был бы начальничек чуть поумней, Пошел бы с ней на дележ,Чтоб пайку им пополам рубить, И в трубу пополам трубить, Но начальничек умным не может быть, Потому что - не может быть. Он надменно верит, что он не он, А еще миллион и он, И каждое слово его - миллион, И каждый шаг миллион. Но кода ты один, и ночь за окном От черной пурги хмельна, Тогда ты один, и тогда беги! Ибо дело твое - хана! Тогда тебя не спасет миллион, Не отобьет конвой! И всю ночь, говорят, над зоной плыл Тоскливый и страшный вой... Его нашли в одном сапоге, И от страха - рот до ушей, И на вздувшейся шее тугой петлей Удавка из белых вшей...

И никто с тех пор не вопит:"Даешь!" И смеется исподтишка Ее Величество Белая Вошь, Повелительница зэка, Вот тогда ее и прозвали все Королева Материка. Когда-нибудь все, кто придет назад, И кто не придет назад, Мы в честь ее устроим парад, И это будет парад! По всей Вселенной (валяй,круши!) Свой доблестный славя труд, Ее Величества Белой Вши Подданные пройдут. Ее Величества Белой Вши Данники всех времен. А это сумеет каждый дурак По заду втянуть ремнем, А это сумеет любой дурак Палить в безоружных всласть! Но мы-то знаем какая власть Была и взаправду власть! И пускай нам другие дают срока, Ты нам вечный покой даешь, Ты, Повелительница зэка, Ваше Величество Белая Вошь! Наше Величество Белая Вошь! Королева Материка!
– ----------------------------------------*) "попка" - вертухай, часовой

(260)

– 108

БАЛЛАДА О СОЗНАТЕЛЬНОСТИ

Егор Петрович Мальцев Хворает, и всерьез: Уходит жизнь из пальцев, Уходит из желез.

Из прочих членов тоже Уходит жизнь его, И вскорости, похоже, Не будет ничего.

Когда нагрянет свора Савеловских родных, То что же от Егора Останется для них?

Останется пальтишко, Подушка, чтобы спать, И книжка, и сберкнижка На девять двадцать пять.

И таз, и две кастрюли, И рваный подписной, Просроченный в июле Единый проездной.

И все. И нет Егора! Был человек, и нет! И мы об этом скоро Узнаем из газет. Пьют газировку дети И пончики едят, Ему ж при диабете -Все это чистый яд! Вот спит Егор в постели, Почти что невесом, И дышит еле-еле, И смотрит дивный сон -В большом красивом зале, Резону вопреки, Лежит Егор, а сзади Знамена и венки. И алым светом залит Большой его портрет, Но сам Егор не знает, Живой он или нет. Он смаргивает мошек, Как смаргивал живой, Но он вращать не может При этом головой. И дух по залу спертый, Как в общей душевой, И он скорее мертвый, Чем все-таки живой.

– 109

Но хором над Егором -Краснознаменный хор, Краснознаменным хором Поет -- вставай, Егор!

Вставай, Егор Петрович, Во всю свою длину, Давай, Егор Петрович, Не подводи страну!

Центральная газета Оповестила свет, Что больше диабета В стране советской нет!

Пойми, что с этим, кореш, Нельзя озорничать, Пойми, что ты позоришь Родимую печать.

И сел товарищ Мальцев, Услышав эту речь, И жизнь его из пальцев Не стала больше течь.

Егор трусы стирает, Он койку застелил, И тает, тает, тает В крови холестерин...

По площади по Трубной Идет он, милый друг, И все ему доступно, Что видит он вокруг! Доступно кушать сласти И газировку пить, Лишь при Советской власти Такое может быть!

(263)

– 110

БАЛЛАДА О СТАРИКАХ И СТАРУХАХ,

с которыми я вместе жил и лечился в санатории

областного совета профсоюза в 110 км от Москвы

Все завидовали мне: "Эко денег!" Был загадкой я для старцев и стариц. Говорили про меня: "Академик!" Говорили: "Генерал-иностранец!"

О, бессониц и снотворных отрава! Может статься, это вы виноваты, Что привиделась мне вздорная слава В полумраке санаторной палаты?

А недуг со мной хитрил поминутно: То терзал, то отпускал на поруки. И все было мне так страшно и трудно, А труднее всего -- были звуки.

Доминошники стучали в запале, Привалившись к покарябанной пальме, Старцы в чесанках с галошами спали Прямо в холле, как в общественной спальне.

Я неслышно проходил: "Англичанин!" Я козла не забивал: "Академик!" И звонки мои в Москву обличали: "Эко денег у него, эко денег!"

И казалось мне, что вздор этот вечен, Неподвижен, точно солнце в зените... И когда я говорил: "Добрый вечер!" Отвечали старики: "Извините". И кивали, как глухие глухому, Улыбались не губами, а краем: "Мы мол вовсе не хотим по плохому, Но как надо, извините, не знаем..." Я твердил им в их мохнатые уши, В перекурах за сортирною дверью: "Я такой же,как и вы, только хуже!" И поддакивали старцы, не веря. И в кино я не ходил: "Ясно, немец!" И на танцах не бывал: "Академик!" И в палатке я купил чай и перец: "Эко денег у него, эко денег!" Ну и ладно, и не надо о славе... Смерть подарит нам бубенчики славы! А живем мы в этом мире послами Не имеющей названья державы...

(265)

– 111

БАЛЛАДА

о том, как одна принцесса раз в два месяца

приходила поужинать в ресторан "Динамо"

"...И медленно, пройдя меж пьяными,

Всегда без спутников, одна..."

А.Блок

Кивал с эстрады ей трубач, Сипел трубой, как в насморке, Он и прозвал ее, трепач, Принцессой с Нижней Масловки. Он подтянул, трепач, штаны, И выдал румбу с перчиком, А ей, принцессе, хоть бы хны, Едва качнула плечиком -Мол, только пальцем поманю, Слетятся сотни соколов, И села, и прочла меню, И выбрала бефстроганов.

И все бухие пролетарии, Все тунеядцы и жулье, Как на комету в планетарии, Глядели, суки, на нее...

Бабье вокруг, издавши стон, Пошло махать платочками, Она ж, как леди Гамильтон, Пила ситро глоточками. Бабье вокруг, -- сплошной собес !
– Воздев, как пики, вилочки, Рубают водку под супец, Шампанское под килечки. И,сталь коронок заголя, Расправой бредят скорою, Ах, эту б дочку короля Шарахнуть бы "Авророю" ! И все бухие пролетарии, Смирив идейные сердца, Готовы к праведной баталии И к штурму Зимнего дворца ! Душнеет в зале, как в метро, От пергидрольных локонов, Принцесса выпила ситро И съела свой бефстроганов. И вновь таращится бабье -На стать ее картинную, На узком пальце у нее Кольцо за два с полтиною. А время подлое течет, И зал пройдя, как пасеку, "Шестерка" ей приносит счет, И все, и крышка празднику ! А между тем, пила и кушала, Вложив всю душу в сей процесс, Благополучнейшая шушера, Не признающая принцесс. ...Держись, держись, держись,держись, Крепись и чисти перышки, Такая жизнь -- плохая жизнь -