Чтение онлайн

— Я ничего не вижу, — надула губки Сигни.

— И я ничего не вижу, — мрачно пробубнил Монакура, — Откуда взялся этот чёртов туман?

Никто не видел слабой улыбки, мелькнувшей на губах госпожи лейтенанта, лишь капитан Аарон странно глядел на высокую женщину.

Сержант мотнул головой, разгоняя своими косами сгущающуюся вокруг парома туманную мглу.

— Гиблое дело, — он опустил ствол, — Видимость ноль. Надеюсь, Соткен всё грамотно разрулит.

— Не беспокойся за неё, мой хороший, — Йоля передала капитану бинокль, и, обняв девочку, легко запрыгнула на трубу ограждения, — Лучше займись этими неблагодарными скотами.

Палец госпожи лейтенанта указал на объятые туманом фигуры, крадущиеся по палубной лестнице.

Невозможно длинные ноги в стрёмных ботфортах легко передвигались по стержню металлической трубы: предводительница и маленькая Сигни исчезли в белой пелене.

— Предатели! — рыжий Туи бросился на соплеменников и те попытались убить своего ярла.

Однако конунг, получив четыре или пять весомых ударов, сразу не упал. Карая топором третьего предателя, рыжий великан что-то хрипел, обращаясь к соплеменникам и окрашивая бороду льющейся из разбитого рта кровью. Вскоре его затоптали и оборванцы окружили сбившихся в кучу капитана, сержанта и лива.

Монакура Пуу прицелился, но капитан возложил на ствол старческую иссохшую ладонь.

— Не стоит, Монакура Пуу. Узри то, что считается утраченным уже много тысячелетий. Насладись волшебством боевого танца фараона.

Скрипнула дверь палубной надстройки. В проёме проявились очертания тощей фигуры, опирающийся на гарпун. Сквозь белёсую пелену тумана кровожадно алела вязаная шапочка китобоя.

* * *

— Соткен! — пискнула Аглая и пнула коленом в приближающееся к ней лицо, которое, из-за обилия ссадин и крови, уже и на лицо то походило весьма отдалённо.

Голова ползущего к ней на четвереньках окровавленного существа мотнулась в сторону, но чудовище продолжало преследовать её; опираясь на колени и обрубок правой руки, оно тянуло к ней когтистую длань; яростно скрежетало зубами и хрипело, брызгая слюной, смешанной с кровью.

— Соткен!

Кривушка не отвечала. Краем глаза девушка видела ожесточённую возню у самой воды: звенела сталь, хрипели мужские глотки.

Аглая повернулась задницей к приближающемуся монстру и, скользя коленями и ладонями о мокрые камни, бросилась наутёк, но зацепилась носком сапога о край небольшой выбоинки в скале: девушка растянулась ничком на мокром камне.

Её тот час схватили за ногу: чудовище, утробно похрюкивая, потащило Аглаю к себе.

Бездна развернулась, и подтянув к себе свободную конечность, согнула ту и некоторое время целилась, копя силу и ярость.

Потом её ножка, обтянутая мягкой, превосходно выделанной кожей, распрямилась и втащило в оскаленную пасть нависшей твари.

То, что ранее было Хмурым Асти, лишь немного замешкало.

Оно тряхнуло седой головой и вновь оскалилось, обнажив окровавленные, поломанные зубы.

В покатый, облепленный красными слипшимися волосами лоб монстра вонзился острый край увесистого булыжника и на этот раз девушке повезло.

Асти обмяк, упав лицом в глубокую расселину, заполненную водой. Бездна забралась воину на спину.

Усевшись сверху, Аглая зажала его шею крепкими ляжками. Обеими руками она вцепилась в спутанные волосы, удерживая лицо Асти под водой.

— Соткен!

Вжик, вжик. И крики боли. Кривушка молчала.

Асти пришёл в сознание: принялся пузырить и бешено дёргаться всем телом.

Бездна походила на нимфу, усмиряющую необъезженного сатира. Но этот чёрт оказался слишком силён для неё. Аглая и не подозревала, сколько мощи скрывалось в этом тощем старце.

Асти бился промеж её ног, словно бешеный тюлень. Немыслимым усилием ему удалось развернуть тело в крепчающей хватке девичьих ляжек и чудовище широко распахнуло пасть, намереваясь откусить самое сокровенное.

— Блядь! — вопила девчонка, глядя как клацающие челюсти урода подбираются к бутончику.

Страх придал ей ярости.

Она склонила голову и с хрустом откусила кончик сизого носа.

Затем вцепилась руками в кадык и одним движением вырвала мужчине гортань.

Потом бессильно упала на спину, продолжая сжимать бёдрами конвульсивно вздрагивающее тело.

— Отдохни, девочка, — липкая ладонь опустилась ей на лоб, — Ты молодец.

Соткен тяжело опустилась рядом. Кривушка держалась за правый бок. Чёрный жакет блестел мокрыми пятнами крови.

— Мы справились, — всхлипнула Аглая, смотря в стальные глаза, заслонившие небо.

* * *

— Мне иногда кажется, что всё, что со мной происходит, с тех пор, как я с ней повстречалась — просто какой-то безумный сон.

Аглая стояла на вершине алюминиевой лестницы, прислонённой к кормовому флагштоку. В одной руке она держала отрубленную голову Хмурого Асти, в другой — молоток.

— Но так и есть на самом деле, — ответил паромщик; он крепко придерживал основание лестницы, — Всё что происходит с нами в этом обусловленном мире являетсяколлективным сном.

Бездна перехватила молоток и стукнула капитана рукояткой молотка по обильной плеши.

— Ай! — пискнул паромщик, — Это за что, госпожа молодой адепт?

— Во сне не бывает так больно, верно? — Бездна прилаживала голову викинга и так и сяк, но никак не могла выбрать её будущее расположение.

— Ты, шмокодявка, склонна к утрированию, — старик вытащил изо рта один из пяти ужасающих своими размерами гвоздей, и, заботливо отерев его от слюней, передал девушке наверх, — Я тебе за абсолют навеваю, а ты дерёшься.

— Просто ответь мне вразумительно, капитан Аарон: что за хрень тут происходит?

Капитан отвечать не торопился — окинул долгим, усталым взглядом палубу своего судна.

— Давай прибьём сверху флаг, а снизу голову, — наконец сказал старик и передал Бездне рулон.

Та ловко вогнала гвоздь первый гвоздь.

Ветер трепал и развевал полотнище потрёпанного штандарта, изображающего оскаленную звериную морду на синем фоне, и его драные края хлестали девушку по плечам и голове.

Она оглядела группу людей на палубе парома. Из злополучных путешественников во времени в живых осталось лишь пять человек, не считая маленькую Сигни. За жизнь тяжело раненного Туи боролись Йоля и Соткен. Четверо заблудших выжили потому, что сражались против заговорщиков: единственные воины, кто остался верен своему ярлу.