Чтение онлайн

— Отнюдь нет. Обычные ребятишки, опаленные войной. У кого убили родителей — часто зверски и на их же глазах. Кто прошел концлагерь… В приюте они обрели Дом. Это был подвиг. Через десять лет после войны отца Пафнутия хотели наградить, но… сами знаете, наградами священнослужителей редко жаловали. Даже когда это были настоящие герои.

— Так ничем и не наградили? Да ему после всего этого памятник надо было ставить! — сказал Вовка.

— У нас памятники ставят только посмертно. Батюшке в сорок шестом предложили, но он отказался. — Отец Леонид усмехнулся. — А еще он часто повторял: «Когда я смотрел в глаза своих ребятишек, мой жизненный опыт порой отказывался мне служить — ведь почти каждый из этих малышей воочию видел ад. А я, — взрослый, умудренный, — имел и имею о нем в основном богословско-теоретическое представление». Он так говорил, хотя и ему пришлось немало пережить — и гонения на церковь, и пять лет сталинских лагерей… Но вопрос в том, можно ли после всего этого назвать тех детей «обычными»?

— Я бы не рискнул… — сказал Стас.

— Вот то-то и оно. Жизнь человека складывается не из числа прожитых лет, а из качества и силы пережитых эмоций. Я не догадался расспросить отца Пафнутия поподробнее. Тогда все это казалось второстепенным… Меня больше интересовали богословские вопросы. Борьба добра со злом с религиозных позиций Достоевского. Молодой был, глупый. Помню, батюшка как-то осадил мои квазифилософские измышления. Во время очередной нашей дискуссии, когда я пытался вывести аксиому, что только «добро с кулаками» всегда побеждает зло, и пафосно воззвал к авторитетам Фомы Аквинского и Павла Флоренского, он махнул рукой и сказал: «Да, сын мой… В борьбе бобра с ослом всегда побеждает бобр'o».

— Как?! — Стас от восторга вытаращил глаза.

Отец Леонид с выражением повторил.

— Великолепно! — Стас хлопнул в ладоши.

— Да, талантливо… Он был прекрасным религиозным философом и великолепным педагогом.

— Батюшка, благословите! — донеслось из клетки.

— Бог благословит, — привычно отозвался отец Леонид.

— Ничего себе! — сказал Вовка. — Ну и птица!

Священник только развел руками — бывают, мол, и такие чудеса.

— А что потом стало с его приютом? — спросил Стас.

— Весьма поучительная история… Еще в войну он кое-кому был, как кость в глотке. Не могли пережить, что «какой-то поп», «монах в триковых штанах» фактически организовал действующий детдом с семьюдесятью ребятишками. Даже в то страшное время нашлись чиновники, которые приняли решение приют закрыть.

— Вот скоты! — вырвалось у Вовки.

Отец Леонид согласно кивнул.

— С этим они пришли к отцу Пафнутию и предъявили какую-то цидульку-предписание — освободить помещение в двадцать четыре часа. Детей сдать в районный детдом. Отец Пафнутий сказал: «Только через мой труп!». Ему ответили, что невелико и препятствие. На следующий день на казенной эмке прислали особо ретивого чиновника проверить исполнение предписания. Когда подъехали к монастырю, где располагался приют, шофер с ужасом обнаружил, что его пассажир… мертв. Паралич сердца.

— Ничего себе! — опешил Стас, вспомнив умершего в самолете обладателя странного набора мальчишеских фотографий. — И… как вы это объясняете?

Отец Леонид развел руками и поднял брови.

— Как обычно — Промыслом Божьим. Тем более что с этого момента приют оставили в покое. До конца войны.

— А потом?

— Потом была какая-то реформа, и все стихийные приюты объединили с детскими домами. Исключительно по просьбам трудящихся.

— Что, прямо так и… — начал Вовка, но отец Леонид деликатно перебил.

— Если вы обратили внимание, то почти все гадости в мире совершаются именно «по просьбам трудящихся». И приют отца Пафнутия все-таки слили с детским домом Белозерска.

— Могли бы и оставить, — сказал Вовка. — Дали бы официальный статус, и все!

— Исключено, — заметил Стас. — Советская власть не могла допустить, чтобы во главе детского воспитательного учреждения стоял священнослужитель.

— Маразм… — покачал головой Вовка.

— Причем на уровне законодательства, — добавил Стас.

— М-да… Да здравствует советское законодательство! Всех законодало! Я одного не могу понять, как эти люди вообще могли поднять руку на детский приют? Что это? Затмение разума? «Состояние прелести», как говорят в ваших кругах?

— Ни в коем случае. Ведь «прелесть» — понятие прежде всего духовное. А в этих людях ничего духовного, по-видимому, уже не осталось. Сегодня всплывает много страшных подробностей того времени. Кто-то верно сказал: «Прошлое нашей страны непредсказуемо». — Отец Леонид вздохнул. — Батюшка какое-то время навещал своих питомцев, хотя на это смотрели косо. Потом его перевели в Москву, он служил здесь в одном из храмов. А через несколько лет начал преподавать в Духовной академии в Сергиевом Посаде. Там он всегда учил присматриваться к детям — говорил, что именно они помогают по-настоящему понять жизнь. «Дети суть Ангелы».

Стас и Вовка молчали. Попугай отца Леонида вякнул из клетки что-то громкое и невразумительное. «Дурная птица, — подумал Стас. — И ведь не заткнешь ее никак. Тварь Божью…» Отец Леонид тем временем продолжал:

— Как-то раз отец Пафнутий сказал мне: «Душа ребенка и Мироздание тесно взаимосвязаны. И в этом одно из выражений Премудрости Божией».

Воцарилась пауза. Каждый обдумывал сказанное отцом Леонидом. Сам отец Леонид, казалось, что-то вспоминал. Вовка вскинул глаза:

— Он так и сказал?

— Да… Причем, осознание этого пришло к нему под конец жизни.

Вовка задумчиво произнес:

— Душа ребенка и Вселенная… Взаимосвязаны… У меня появилась смутная идея, но никак не могу ее выкрис… тал… лизовать. Уф, еле выговорил.

Стас потер лоб и вдруг щелкнул пальцами:

— Вовка! Ну, конечно! «Вселенная, выкристаллизовать…» Кристаллические свойства Вселенной! Вспомни: «…спасти может только ребенок…»

— Стас… — Вовка поморщился и укоризненно посмотрел на друга.

Отец Леонид снова деликатно кашлянул.

— Простите, батюшка, — опомнился Стас. — Просто мы сейчас хватаемся за любую соломинку. Даже гипотетическую.

— Я понимаю… Но, мне кажется, сейчас важнее обеспечить мальчикам хотя бы минимальную безопасность. Очень вероятно, что Добрыню теперь будут поджидать возле дома… Похоже, что крест этот ляжет именно на ваши плечи.

— Уже лег, — сказал Стас. — Мы уже думали о том, что мальчишкам надо на время поменять место жительства. Вовка пока поселил их у себя — у него квартира почти свободна. Точнее, поселил он Добрыню с мамой, но Бурик… то есть Саша, все равно там постоянно торчит. И слава Богу — нам спокойнее.

— Ну, что сказать… — ответил отец Леонид. — Это безусловный подвиг. Дай Бог вам сил. Возможно, со временем я тоже смогу вам помочь — можно будет разместиться здесь, у меня.

Вовка вздохнул.

— Спасибо. Да с жильем-то как раз проблем нет. И Татьяна Владимировна все восприняла относительно спокойно, без истерик. Сложность в другом — дома их не удержать. И потом я совершенно не представляю себе, как вести себя с детьми такого возраста. О чем с ними говорить?

— Вов, да не грузись… Ох, простите, отец Леонид.