Чтение онлайн

Приглушенный стон доктора Безековича услышали только электронные приборы, которые негромко пищали, беспристрастно фиксируя наступление дыхательных спазмов и предсмертные нарушения в работе сердца вверенного их датчикам пациента.

— Ты что, действительно собираешься отдать записки Безековича следователю? — спросил Вовка, с наслаждением вдыхая свежий воздух. После больничного запаха хотелось прочистить легкие.

— Безусловно! Прямо сейчас! Слушай, неужели я похож на идиота?

Вовка внимательно посмотрел на Стаса и усмехнулся.

— На первый взгляд ничего такого в глаза не бросается… Первичных признаков идиотизма я не наблюдаю.

— Я бы тебе понаблюдал… А записки нам самим понадобятся. И вообще, надо будет его еще пару раз навестить. Вопросов осталось много.

— Надо, — задумчиво согласился Вовка. — Врач этот какой-то странный.

— Мне тоже так показалось. Позвоню сегодня их главному, поинтересуюсь, что за эскулап. А зав реанимацией, по-моему, сам не знает, что там у него творится.

— Это как раз и пугает.

— Проходи, — пригласил Вовка, отпирая дверь квартиры.

Стас молча вошел, скинул сандалии, прошел в вовкину комнату и в изнеможении завалился на кровать.

— А ребята где?

— Гуляют, наверное. Разве их взаперти удержишь?

— А маманя?

— На ту квартиру пошла. «Цветуя» полить… И давно это тебя маманя заинтересовала?

Стас осклабился.

— Понятно, — кивнул Вовка. — Приготовить чего-нибудь?

— Можно… Только чего-нибудь простого.

— Чего простого?! «Это дубли у нас простые»! Как насчет завитков из свинины, начиненных куриным филе с черносливом и грецкими орехами?

Стас только рукой махнул.

Через час друзья уже восседали за столом.

— Сегодня у меня сверхаппетит! — сообщил Стас.

— Не верю, — ответил Вовка.

— Это еще почему?

— Ты просто не знаешь, что это такое. Сверхаппетит — это когда брат Митька помирает, но ухи просит. Ну, пробуй давай!

— В тебе умер великий повар, — восхищенно проговорил Стас, отрезая очередной кусочек ароматного, нежного, тающего во рту мяса.

— Да во мне столько народу передохло… — ответил Вовка, рассеянно ковыряя вилкой собственное кулинарное творение. — И не сосчитаешь.

Исследовательский центр «Чизанелли»

Антонио внимательно рассматривал портрет. Как выразился этот Магистр — «Это ты, только взрослый и в восемнадцатом веке». Что еще за глупости? Какой еще взрослый, когда Антонио — вот он. Композитор Виральдини сначала показался ему некрасивым. Однако из портрета лилась на Антонио еле уловимая энергия. Наверное, это была та самая энергия таланта, о которой когда-то рассказывал ему кто-то очень добрый. Антонио никак не мог вспомнить… Кажется, его звали Карло. «От подлинника картины исходит энергия мастера, — говорил он, — а от хорошего портрета — еще и энергия того, кто на нем нарисован». Где теперь этот Карло? А где он сам, Антонио? Ему никто так ничего и не объяснил. Этот Магистр постоянно говорит загадками. Приставленный к Антонио дядька, Джузеппе, он, конечно, добрый, но все время прячет глаза, когда Антонио пытается его о чем-то спросить.

Антонио глядел на портрет и чувствовал льющуюся из него энергию. Ему хотелось вглядываться в нарисованное лицо, которое с каждой секундой казалось все симпатичнее.

«Главное, — думал при этом Антонио, — никому ничего не объяснять». Объясняются виноватые. А он — в чем виноват? Что он не знает, кто он и откуда здесь взялся? Так это не вина, а скорее беда…

Человек с портрета смотрел сочувственно и, как показалось Антонио, ободряюще. Рыжеватые кудри, нос с небольшой горбинкой, веселые проницательные глаза. Умное, породистое лицо…

«Интересно, — думал Антонио, — каким он был в детстве? Наверное, в чем-то похожим на меня. Вот бы подружиться! Мне кажется, он был бы хорошим другом».

Человек с портрета смотрел прямо на Антонио. «Конечно, хорошим», — говорил его взгляд.

— Это неправда! — сказал Антонио Магистру.

— Что неправда?

— Что это я…

— Это правда, мой дорогой. Но с учетом судьбы, диалектики… И некоторых законов Мироздания.

Антонио обессилено прислонился к стене.

— Тебе плохо? — поинтересовался Магистр.

— Нет. Мне никак.

— Я советую тебе держаться, Антонио.

— Я и держусь. Только иногда мне хочется кричать. Вот только боюсь, что если я закричу, то это ваше Мироздание треснет, как кристалл…

Брови Магистра дрогнули.

— Как кристалл? Любопытное сравнение… Где ты его слышал?

— Я… Я не знаю, — взгляд Антонио беспомощно заметался. — Нигде не слышал. Само придумалось.

— Невероятно… — пробормотал Магистр.

«Он же говорил, что до четырнадцати лет никакой «памяти прошлой жизни» не будет. Значит, все-таки что-то просачивается в его мозги… Клянусь Двенадцатой Головой, это удача!»

Москва

Телефонный звонок ворвался в вовкин сон трелью издыхающего соловья. Часы показывали двадцать минут четвертого, на табло автоматического определителя номера красовался телефон Стаса. Вовка поднял трубку и душераздирающе зевнул.

— Ты знаешь, Стас, твои ночные звонки давно уже стали предвестником каких-то жутких событий. Поэтому я предлагаю тебе не здороваться, а сразу выкладывать, в чем суть?

— В подъезде! — лаконично ответил Стас.

— Ну и кто умер на этот раз? Только не говори, что пан Безекович. Все равно не поверю.

— Ну конечно! Он ведь именно твоего мнения забыл спросить, прежде чем преставиться.

— А ты не прикалывайся в четвертом часу ночи, а лучше выкладывай, зачем зво… Что ты сказал?!

— Проснулся наконец-то… Что слышал. Только что закончилась экспертиза. Ему ввели лошадиную дозу его же цереброминала. В общем, умер от собственной разработки.

Вовка молчал.

— Что скажешь? — поинтересовался Стас.

— Пожалуй, пока промолчу. Но подумаю о том враче, что пришел нас сменить у скорбного одра.

— Им уже занимаются. То есть займутся, когда найдут…

— Угу. Вместе с бежевым мерседесом.

— Вовка… — Стас отключил иронию в голосе. — Теперь они примутся за Добрыню. Что делать будем?

— Не знаю… Может, договориться, чтобы его в лагерь какой…

— Ты готов гарантировать там его безопасность? Или, может, с ним поедешь?

— Да… Не та идея. А может, объяснить все матери, чтобы из дома не выпускала?