Чтение онлайн

— Я об этом читал! — воскликнул Добрыня. — Только не все понял…

— Где? — спросил Вовка.

— Да книжка есть такая, про поезд-призрак! Так значит… это про вас… про тебя написано?!

Стас ударил себя по коленке.

— Фамилия автора случайно не Топорков?

— Ага.

— Юрка, вот прохиндей! И ведь до сих пор не подарил книжки с автографом, — сказал Вовка. — А чего ты там не понял?

— Да много чего… Например, почему эту черепушку повезли именно в Италию? Здесь, что ли, нельзя было похоронить?

— Не знаю… — ответил Вовка. — Говорят, Никольский очень любил Италию. Может, он что-то завещал?

Бурик и Добрыня смотрели на Вовку и Стаса с нескрываемым восторгом — шутка ли, живые герои из книги, и вот они — перед ними! И вообще — друзья. Хоть и взрослые уже…

— Понятия не имею, — сказал Стас.

— Я тоже, — ответил Вовка. — Ну а в Италии этот череп не успели похоронить — кто-то взял его в тот злополучный поезд, чтобы при въезде в туннель попугать девиц. Тут что-то случилось… В общем, как я понял, эта энергия, что загнали в череп, вырвалась на свободу. Вот и началось… Поезд каким-то образом перескочил сразу через несколько пространств.

— Это как? — поинтересовался Бурик.

— Я точно не знаю… Говорят, железные дороги разных пространств соединяются между собой. Вот только попасть из одного пространства в другое по железной дороге можно только при определенных обстоятельствах. При каких — боюсь, никто не знает. С тем поездом такие обстоятельства возникли: он начал хаотично перемещаться через Пространство и Время и грозил нарушить чуть ли не структуру Вселенной.

— Ни фига себе! — выдал Добрыня, мельком взглянув на Бурика. — Кажется, в книге этого не было…

— Чтобы это остановить, нужно было вытащить череп из поезда и сделать так, чтобы он покоился вместе с телом. Точнее, с тем, что к тому времени от тела осталось… Но кладбища тогда уже не существовало — его сравняли с землей. Вот Сальваторы и отправили меня в прошлое. Как я понял, они очень редко позволяли себе такие вещи, но здесь был особый случай.

— А почему они сами туда не сходили? — спросил Добрыня.

— Не знаю, — ответил Вовка. — Сами они почему-то не могли этого сделать… Для этого нужен был мальчик до четырнадцати лет. Понятия не имею, с чем это связано. Ну так вот, гроб уже опустили в могилу, и я хотел отдать череп священнику, но он испугался. Пришлось положить ларец на одну из табуреток, на которых ставили гроб. От меня действительно все шарахнулись.

— Конечно, — шутливо проворчал Стас, — впереться в девятнадцатый век в джинсовых шортах и с плеером. Только ты мог…

— Тебя ж туда не послали! — огрызнулся Вовка. — Ты, конечно, пошел бы туда в костюме-тройке и при галстуке. А мне тогда двенадцать лет было. Без плеера я бы в штаны наложил. Так хоть музыка отвлекала…

— Все-все, молчу… Достойный аргумент. Продолжай.

— Перед уходом я оглядел толпу и встретился взглядом с мальчиком, которого мать пыталась спрятать за спину. Действительно, будто какая-то искра пробежала — я потом часто думал о нем. Но лица так и не вспомнил.

Вовка посмотрел на Бурика.

— А как вы… то есть ты уходил? — спросил тот.

— Тоже была будто дорога. Только обратно она почему-то заняла очень мало времени. И как-то… почти ничего не отложилось. А у каменной двери меня уже ждали.

Все опять немного помолчали.

— Может, эта дорога и есть тот самый Абсолютный Путь через время и разные пространства? — спросил Стас.

— Вполне возможно, — ответил Вовка. — Но мне ведь тогда никто ничего не объяснил.

— Нам тоже не объяснили. Отпустили с миром — ночью отвезли на микроавтобусе в Миланский аэропорт. А папе твоему сделали фальшивый паспорт для вылета.

— Этот паспорт потом сгорел, — сказал Вовка.

— Как сгорел? — не понял Стас. — Ты никогда об этом не говорил.

— Самовоспламенился вот здесь, на папином столе. Хорошо еще, ничего в квартире не вспыхнуло.

— А кто такие эти монахи… солитёры? — поинтересовался Добрыня, нарушив общее молчание.

— Че-го?! — захохотал Стас.

Почти сразу к нему присоединились сначала Вовка, потом, по инерции, Бурик.

Добрыня набычился.

— Ты же сам почти так сказал. А я не расслышал.

— Уфф, уморил… — Стас вытер глаза.

— Это древний монашеский орден, — стал объяснять, отсмеявшись, Вовка, — который испокон веку оберегает мир от пришествия зла. По-итальянски Salvatore означает Спасатель или Спаситель. Они собирают по всему миру артефакты и освящают их…

— Что-что они собирают? — не понял Бурик.

— Артефакты. Это… ну, их еще можно назвать «нездешние вещи». Те, которые обладают необъяснимыми свойствами. Только они собирают и хранят не все такие предметы, а те, которые могут стать причиной глобальных катастроф.

— Конца света? — спросил Добрыня.

— Да, и его в том числе. До недавнего времени об ордене Хранителей-Сальваторов не было известно почти ничего. Но в последнее время вселенское зло снова начало поднимать голову. Вот и Сальваторам пришлось активизироваться.

Пока мальчишки обдумывали вовкины слова, Стас встретился с ним взглядом и движением бровей выразил: «Вот такие дела…» Бурик, по видимому, это заметил.

— Я где-то читал, — сказал он, немного смущаясь, — что сон — это не всегда сон…

— Правильно читал, — ответил Вовка. — Иногда это как бы… отражение реальности иного измерения. Другой грани Вселенной.

— Почему же об этом никто не знает? — спросил Бурик.

— Кто например?

— Ну… ученые.

— Может, тебя это удивит, но официальной науке никогда не позволяли заниматься подобными вещами. Вспомни историю. Авантюрист Галилей взялся утверждать, что «ОНА вертится». Его вежливо пригласили куда следует и там ненавязчиво так продемонстрировали орудия пыток. Галилею хватило. Он вышел и во всеуслышание заявил: «Не вертится! Не вертится!! Не вертится!!!»

— Почему? — спросил Добрыня.

— Да потому, что у него была семья! — воскликнул Стас. — То есть я точно не знаю, но, кажется, была… Ты пока этого не понимаешь, но ради семьи можно поступиться очень многим.

— Да… Не каждый, далеко не каждый способен быть Джордано Бруно, — задумчиво сказал Вовка, словно что-то вспомнив.

— И слава Богу! — ответил Стас. — Был бы Джордано умнее — сколько он открытий еще сделал бы!

— Но ведь у него были эти… как их… принципы?! — не соглашался Бурик ни со Стасом, ни с Вовкой.