Чтение онлайн

В постмодернистской литературе язык (синтаксис) берет на себя определяющие функции текстового монтажа. С этой точки зрения «Шмон» может использоваться как учебное пособие изучающими синтаксические связи русского языка в разных стилистиках.

Около десяти лет создавался другой прозаический текст — «Митьки», без которого экспозиция независимой литературы Петербурга 1980-х годов была бы неполной. До сих пор о соотношении в этом произведении Владимира Шинкарева художественного вымысла и реальности высказываются различные точки зрения. Автор не случайно одной из последних своих книг дал название «Собственно литература», — этим он подчеркнул: «Митьки» — не простое жизнеописание группы молодых художников (Дмитрий Шагин был ее лидером), но художественное произведение, для которого прототипами послужили те, кого после публикации «Митьков» так и стали называть. Истории литературы известны случаи, когда персонажам литературных сочинений авторы давали имена реальных лиц. Однако перед нами прецедент, аналог которому найти трудно. Замысел Шинкарева, сам текст и прототипы его произведения за десятилетие пережили замечательную эволюцию, затронувшую и автора.

На вопрос журналистов, в чем смысл его книги о митьках, Шинкарев отвечал: «На примере гипотетического, умозрительного (то есть в действительности не существующего) молодежного движения проведен анализ некоторых наших национальных особенностей». Таким был замысел. Но первые главы книги, распространяемые самиздатом (они впервые были опубликованы в машинописном журнале «Красный щедринец»), были восприняты как манифест нового движения. Главное — сами «прототипы» повествования согласились признать свою идентичность с персонажами текста, который стал регламентом определенного поведения.

Молодежные группы, назвавшие себя «митьками», появились в разных городах России. Движение развивалось, привлекло внимание СМИ, включая зарубежные, снимались фильмы с участием «митьков», они гастролируют по Европе, начинают выпускать свою газету… Изменилось положение самого Владимира Шинкарева, он стал летописцем движения и чем-то вроде его референта по «связям с общественностью». Вероятно, лишь в переходное время возможны такие превращения виртуальных проектов в действительность и подобные взлеты популярности.

«Митьки» — художники, но, как заметит читатель, автор книги менее всего распространяется относительно их профессиональных занятий. Его интересуют нравы молодежной среды, которые он описывает с выразительностью талантливого писателя и остротой наблюдательного социолога. Митьки против пафоса, как официального, так и пафоса «семидесятников», против их подвигов культурного противостояния. «Митьки никого не хотят победить» — их главный девиз. Культура для них — собственное натуральное хозяйство, которое каждый ведет, как ему нравится. Дружеское общение карнавализуется, цель — кайф. Шинкарев объяснил успех «митьковской платформы» тем, что быть митьком легко. В то время о литературе нового поколения Михаил Эпштейн писал: «Это усталая литература… В нашей последней литературе за предел равен равнодушию». Так молодежь дистанцировалась от проблем взрослых, все более включавшихся в передел и раздел страны. В петербургской неофициальной литературе «Митьки» Владимира Шинкарева заняли такое же культовое место, как в московской — повесть Ерофеева «Москва — Петушки».

В 1990 году вышел первый номер «Вестника новой литературы», в предисловии М. Берг писал: задача издания «сделать достоянием широкого читателя тот поток неподцензурной русской литературы, который, опираясь на самиздатские и эмигрантские круги, выявил целую плеяду писателей и поэтов, в разной степени известных на Западе и почти не известных широкому советскому читателю». С появлением «Вестника новой литературы», первый номер которого вышел тиражом 50 тысяч, с образованием Союза писателей Санкт-Петербурга и других, уже независимых литературных учреждений, атрибуция «плеяды» писателей как «независимых», «неподцензурных», «неофициальных» стала иметь смысл лишь в историко-культурном контексте. Но это был тот контекст, с которого начинала и который в своих лучших достижениях продолжила новая литература новой России.

В заключение ответим на вопрос, вокруг которого не раз вспыхивали горячие дискуссии: какое место занимала независимая литература в общественной жизни страны в 1960–1980-е годы и какова ее роль в четвертой российской революции?

Четвертая по счету российская революция в отличие от предыдущих не была социальной — обошлась без революционных масс, штурмующих дворцы и бастилии, без захватов банков и вокзалов, без гражданской войны и братских могил. Возникает вопрос: кто же, собственно, эту революцию совершил так мягко, с минимальными жертвами, но с гигантскими последствиями для страны и мира?..

Главную роль в четвертой российской революции сыграла культурная оппозиция, которая возникла как следствие оскорбительного, грубо утилитаристского отношения власти к образованному классу на протяжении всего своего семидесятилетнего господства. Эту власть боялись, но ее не уважали. В этой ситуации независимая, самиздатская литература (неофициальная культура в целом, включая правозащитную и политическую деятельность) в послесталинскую эпоху стала играть роль публичной оппозиции. Принципиально отличаясь от скрытой оппозиции «служивой» интеллигенции своей активностью, способностью к саморазвитию и самоорганизации, «неофициалы» ставили вопрос не о политической власти, но о свободе творчества, свободе слова и гласности. Такая постановка вопроса для власти, переживающей кризис, показалась приемлемой и, очевидно, сыграла свою роль в оформлении идеи связать поиски выхода страны из исторического тупика с обращением к интеллигенции. Разрешенная гласность вывела из имманентного состояния скрытую оппозицию образованного класса, который и придал четвертой российской революции уникальные черты. На этот раз интеллигенция революцию не спровоцировала, а совершила.

Читая этот том, невозможно не заметить, что крутая революционная ломка не вызвала больших перемен в «выражении лица» независимой литературы. Трудно найти более убедительный пример глубокого отличия политической динамики — публицистический взрыв был ее духом и детонатором — от литературного процесса, который, очевидно, осуществляется на других уровнях национальной жизни. В переломные моменты истории обнаруживается, что художественная литература со всем арсеналом усвоенных ею мировоззренческих установок и формальных средств продолжает эволюционировать сообразно своим внутренним законам. Независимые поэты, прозаики, художники не призывали «слушать музыку революции». Не без иронии слушали они на митингах речи ораторов, требовавших свободы слова…

Об авторах

Игорь Алексеевич Адамацкий (род. 1937)

Родился в Ленинграде. Учился в Библиотечном институте, посещал студенческое ЛИТО, был автором самиздатского журнала «Ересь». Отчислен из института по политическим мотивам. Позднее закончил филфак ЛГУ. Учился в аспирантуре Института русской литературы (Пушкинский Дом), но был отчислен по тем же мотивам. Работал грузчиком, токарем, плотником, преподавателем русского языка и литературы в школе рабочей молодежи. В 1980 г. вошел в редколлегию журнала «Часы», в котором опубликовал романы «И был вечер, и будет утро…», «Утешитель», ряд повестей, цикл философских новелл «ПриТчуды», ряд статей. Участвовал в создании Клуба-81, был первым его председателем.

В 1990-е гг. редактировал детский журнал «Баламут», сатирические выпуски «Стебок», альманах «Петербургские чтения». Повесть «Сокращение» публикуется впервые.

Евгений Аронович Звягин (род. 1944)

Родился в селе Сдудка Вятского-Полянского района Кировской области. Окончил Техникум целлюлозно-бумажной и деревообрабатывающей промышленности, полгода работал по специальности. В 1963–1969 гг. учился на русском отделении филфака ЛГУ. Работал научным сотрудником в Музее-квартире А. С. Пушкина, механиком по лифтам, оператором газовой котельной. Участвовал в археологических экспедициях.

В 1961–1962 гг. опубликовал несколько стихотворений в газетах. В середине 1960-х гг. начал писать прозу. Принадлежал к кругу поэтов Малой Садовой. Участвовал в самиздатских альманахах «Fioretti» (1965) и «Звенья» (1966), с 1977 г. печатался в журнале «Часы», с 1981 г. — в «Обводном канале». В 1981 г. вступил в Клуб-81. В 1985 г. в сборнике «Круг» была напечатана ироническая повесть «Корабль дураков, или Записки сумасброда». С 1988 г. печатался в журналах «Континент» и «Родник» (Рига), с 1988 г. — в журнале «Нева». Участвовал в коллективных сборниках, был редактором-составителем альманаха «Ключ» (1995). Вел радиоцикл «Петербургские арабески» и колонку искусств в газете «Петербургский литератор». Выпустил 4 книги прозы и сборник статей о литературе и искусстве «Письмо лучшему другу» (1995).