Чтение онлайн

— Спите, милые, — шептала она, как будто убаюкивая детей. — Всё кончилось. Вы справились. Теперь ваша очередь отдыхать. Спите.

И Артём послушался. Его веки сомкнулись, и на этот раз он погрузился не в болезненное забытье, а в глубокий, целительный, чёрный сон без сновидений.

Очнулся он в белой, полутемной комнате. Сначала он не понял, где находится. Потом узнал знакомый запах — антисептик, лекарства, пыль — запах медицинского блока ИИЖ. Он лежал на узкой больничной койке, застеленной жёстким, но чистым бельём. Над ним горела тусклая лампа, затенённая абажуром. В руке была игла от капельницы, подключённая к пакету с прозрачной жидкостью. На груди — аккуратная, тугая повязка. Боль была, но приглушённая, далёкая, как будто её заглушили сильными анальгетиками.

Он повернул голову. В соседней койке, отделённой от него ширмой, которую сейчас отодвинули, лежала Вера. Она спала. Лицо её было бледным, но уже не таким мертвенно-белым. Синяки под глазами стали жёлто-зелёными, следы крови смыты. Дышала ровно. На её шее, под подбородком, устроился Морфий — он принял форму небольшого, мохнатого шарика и тоже, казалось, спал, его медное свечение было ровным и тёплым, как свет ночника. На тумбочке рядом лежал жетон Деда Михаила.

В комнате, кроме них, никого не было. Тишина была мирной, больничной. За окном — тёмное небо, но по оттенку Артём понял, что уже близко утро. Новогодняя ночь прошла. Наступило первое января.

Он лежал и просто смотрел в потолок, пытаясь осознать всё, что произошло. Память возвращалась обрывками, как кусочки разбитого зеркала. Паника на площади. Уродливые материализации. Решение нарушить протокол. Боль. Океан хаоса. И потом... собирание тихих желаний. Не «хочу», а «пусть будет». Не требование, а надежда. Не эгоистичный крик, а тихий, коллективный вздох.

Они нашли «основной тон» Хотейска. И он оказался не монолитным, не громким, не пафосным. Он был мозаичным. Состоял из миллионов мелких, простых, человеческих кусочков. «Пусть дети будут здоровы». «Чтобы работа была». «Чтобы помириться с тем, с кем поссорился». «Чтобы хватило денег на скромный подарок». «Чтобы в доме было тепло». «Чтобы кот выздоровел». «Чтобы весна пришла пораньше». «Чтобы было не так одиноко». «Чтобы просто всё было хорошо». Не идеально. Просто хорошо.

И этот «основной тон» они, точнее, он, Артём, используя весь аппарат ИИЖ, пропущенный через свою сгоревшую нервную систему, не стал гасить всплеск Кирилла. Глушить его. Уничтожать. Он сделал тоньше — наложил. Как накладывают одну звуковую волну на другую, вызывая интерференцию. Волна сырого, эгоистичного «ХОЧУ!» и волна тихого, коллективного «пусть будет...» встретились в Эфире. И погасили друг друга. Не взрывом, не катаклизмом. Взаимным уничтожением.

Машина Кирилла, рассчитанная на обработку мощных, целенаправленных желаний, захлебнулась этой простой, но бесконечно сложной мозаикой. Она пыталась её анализировать, разложить по полочкам, но не могла — потому что в ней не было единой логики, единого паттерна. Только человечность. Только жизнь. И эта жизнь оказалась слишком сложной, слишком «неформатированной» для его красивой, стройной, но бесчеловечной системы. Его монолит «по-моему» разбился о миллионы мелких, неидеальных, но настоящих «по-нашему».

Артём закрыл глаза. В голове не было мыслей. Только пустота и лёгкость. Они сделали это. Не силой. Не магией в привычном смысле. Они просто напомнили городу о себе. И город ответил.

Дверь в палату тихо открылась. Вошёл Стас Воробьёв. На нём был тот же жилет, но, кажется, он даже не раздевался и не спал. Глаза покраснели, лицо осунулось ещё больше. Он подошёл к койке Артёма, посмотрел на него, потом на Веру, потом снова на Артёма.

— Ну, — хрипло сказал он. — Поздравляю. Вы оба официально герои. И инвалиды, скорее всего. Но вначале герои.

Артём попытался улыбнуться, получилось криво. — Спасибо... начальник.

— Не за что, — Стас потёр переносицу. — Отчёт писать будешь сам. Я даже не представляю, как это всё оформлять. «Сотрудник Каменев А.Д., нарушив все мыслимые и немыслимые протоколы, подключил себя к сырому Эфиру и сознанию гражданки Поляковой, после чего они совместно провели ритуал коллективной самоидентификации, что привело к нейтрализации угрозы». Меня вышвырнут из Института с таким отчётом.

— Скажете... это было... частью протокола «Благодарение», — прошептал Артём.

Стас фыркнул. — Да, конечно. Пункт 14.7, подпункт «чёрт-те что». Ладно. Шутки в сторону. Как ты? Чувствуешь что-нибудь, кроме боли?

— Пустоту... — честно сказал Артём. — И... спокойствие.

— Это хорошо. Пустота заживёт. А спокойствие... его мало у кого есть. Цени. — Он помолчал. — Врачи говорят, ты чудом жив. «Осколок» спалил не только кожу, но и часть мышечной ткани, задел ребро. Нервные повреждения есть, но, кажется, обратимые. Будешь долго восстанавливаться. Она... — он кивнул на Веру, — у неё хуже. Микроинсульты, множественные кровоизлияния в мозг, психическая травма. Но она крепкая. Выкарабкается. Это существо её... как его... Морфий, что ли... он, кажется, её как-то стабилизировал. Не дал развалиться окончательно. Теперь он у неё не паразит, а... симбиот, что ли. В общем, тоже герой.

Артём кивнул. — А город? Кирилл?

— Город... в шоке, но живёт. Остаточные явления ещё есть — у кого-то галлюцинации, у кого-то панические атаки. Но материализации прекратились. Система ИИЖ работает в усиленном режиме, стабилизируем фон. «МЕЧТАтель» после вчерашнего чуть не взорвался, но Лёша его кое-как оживил. В общем, бардак, но управляемый. — Стас помолчал. — Кирилл... исчез. С балкона ушёл, и след простыл. На фабрике нашли его установку — оплавленную, мёртвую. Он сам растворился в воздухе. Но я не верю, что он сдался. Он просто отступил, чтобы перегруппироваться. Или чтобы придумать что-то новое. Такие, как он, не сдаются. Они просто меняют тактику.

— Он не поймёт... — тихо сказал Артём. — Никогда не поймёт, почему проиграл.

— И слава Богу, — отрезал Стас. — Если бы понял, было бы ещё страшнее. Ладно, отдыхай. Я зайду позже. И... — он снова запнулся, что для него было нехарактерно, — спасибо. Оба вы. Город... он вам должен. И я, пожалуй, тоже.

Он развернулся и вышел, оставив Артёма наедине с его мыслями.

Артём лежал и смотрел на потолок. Чувство выполненного долга было, но оно не радовало. Скорее, давало странное умиротворение. Они сделали то, что должны были. Больше ничего не требовалось.

Он снова повернул голову к Вере. И увидел, что она смотрит на него. Её зелёные глаза были ясными, хоть и уставшими.

— Слышал? — спросила она тихо, без предисловий.

— Да.

— Герои-инвалиды. Звучит... как название рок-группы.

Артём хмыкнул, и это причинило боль в груди, но приятную. — Да.

Она помолчала. — Я помню... всё. И тот хаос. И то, как мы собирали... эти тихие мысли. Они были такими... простыми. И такими сильными.

— Да.

— И знаешь что? — она перевела взгляд на потолок. — Я всё ещё не верю в магию. Но я верю... в это. В то, что когда много людей хотят одного и того же... даже если они сами не знают, как это сформулировать... это становится силой. Настоящей.

— Коллективное бессознательное, — сказал Артём. — Только без мистики. Простая физика. Пси-физика.

— Какая разница, как называть, — она слабо махнула рукой. — Это сработало.

— Сработало.

Они лежали молча, каждый в своих мыслях, но это молчание было комфортным. Общим. Как после долгой, трудной работы, когда можно просто молчать и знать, что другой человек понимает тебя без слов.

Потом Вера спросила: — Что теперь?

— Не знаю, — честно ответил Артём. — Лечиться. Восстанавливаться. Писать отчёты.