Чтение онлайн

Призраки опустили глаза, зорко всматриваясь въ Тоби.

— Я принялъ испытаніе! — восклицалъ добрый старикъ. — О, сжальтесь надо мною теперь, хотя, охваченный любовью къ ней, такой юной и доброй, я тогда и клеветалъ на природу отъ имени матерей, доведенныхъ до отчаянія. Сжальтесь надъ моею самоувренностью, моею злобою и моимъ невжествомъ, но спасите ее!

Онъ почувствовалъ, что рука его слабетъ, что Мэгъ сейчасъ ускользнетъ отъ него. Призраки безмолвствовали.

— Сжальтесь-же надъ нею! — вновь воскликнулъ онъ. Она лишь вслдствіе рокового заблужденія, вызваннаго исключительною любовью, затаила въ себ это преступное намреніе! Она была увлечена любовью такою глубокою, такою безконечною, сильне и глубже которой, мы, падшіе люди, не можемъ испытать! Вспомните, какъ велики должны были быть ея страданія, разъ он привели ее къ этому! Небо задумало создать ее добродтельной; на земл не найдется матери, которую бы такая любовь къ ребенку, посл такихъ страданій, не привела бы къ такому концу! О, сжальтесь надъ моимъ дтищемъ, которое въ это самое мгновеніе, охваченное безпредльною жалостью къ своему ребенку, обрекаетъ на гибель свою душу и тло, чтобы спасти его отъ ужаса жизни!

Она была въ его объятіяхъ; съ невроятною силою прижималъ онъ ее къ своему сердцу.

— Я узнаю среди васъ духа колоколовъ! — воскликнулъ старикъ, увидвъ среди призраковъ тнь ребенка и какъ бы вдохновленный сверхъестественною силою ихъ взглядовъ. — Я знаю, что все счастье, все благо нашего существованія находится въ рукахъ провиднія — времени. Я знаю, что время, какъ океанъ поднимется когда нибудь и смететъ, какъ сухой листъ, всхъ тхъ, кто насъ угнетаетъ и оскорбляетъ. Я вижу это. Приливъ уже начался. Я знаю, что мы должны врить, надяться и не сомнваться ни въ самихъ себ, ни въ другихъ. Я позналъ это черезъ самое близкое и дорогое моему сердцу существо. Я опять держу его въ своихъ объятіяхъ. О, милосердные и добрые люди, какъ благодаренъ я вамъ!

Онъ могъ еще много сказать, но колокола, его колокола, колокола, которые такъ давно уже были близки ему, эти дорогіе, врные его друзья, начали свой радостный, веселый трезвонъ, чтобы объявить о наступленіи новаго года. Звонъ этотъ былъ такъ оживленъ, такъ игривъ, такъ радостенъ, звучалъ такимъ счастьемъ, что Тоби быстро вскочилъ на ноги и освободился отъ сковывавшихъ его чаръ….

— Говори, что хочешь, отецъ, но отнын ты не будешь есть рубцовъ, не посовтовавшись ране съ докторомъ, потому что сонъ твой былъ слишкомъ тревоженъ. Увряю тебя, отецъ!

Мэгъ шила, сидя за маленькимъ столомъ у огня, прикрпляя банты изъ лентъ къ своему скромному свадебному платью. При этомъ она была такъ счастлива, и счастье ея было такъ безмятежно, такъ радостно и сама она была такой спокойной, такою свжею, такою юною, такою красивою, что Тоби громко вскрикнулъ, точно ему явилось видніе ангела, сошедшаго съ небесъ въ его домъ, и бросился къ дочери, чтобы обнять ее.

Но при этомъ ноги его запутались въ газет, упавшей возл камина, и въ то же мгновеніе кто-то, воспользовавшійся происшедшимъ замшательствомъ, стремительно бросился между нимъ и дочерью.

— Такъ нтъ-же, — раздался голосъ этого неизвстнаго и голосъ этотъ звучалъ такъ смло и открыто — нтъ! нтъ! даже васъ, даже васъ я не пущу! Первый поцлуй Мэгъ на новый годъ принадлежитъ мн, онъ только мой! Вотъ уже боле часу, какъ я жду на улиц трезвона колоколовъ, чтобы предъявить свои права на этотъ поцлуй! — Мэгъ, моя дорогая, поздравляю тебя съ новымъ годомъ! Желаю теб жизни, полной счастливыхъ лтъ, моя славная, дорогая женушка!

И Ричардъ душилъ ее поцлуями.

Вы никогда въ жизни не могли видть ничего похожаго на то, что произошло съ Тоби, посл этого неожиданнаго пробужденія. Мн безразлично, гд вы жили, свидтелемъ чего вы были; но я убжденъ, что никогда и нигд вы не могли встртить ничего подобнаго. Онъ слъ на свой стулъ и, наливаясь слезами, хлопалъ себя по колнамъ; потомъ вставалъ, опять садился и опять колотилъ себя, но уже заливаясь смхомъ; наконецъ, онъ продлалъ тоже самое и смясь и плача одновременно; потомъ всталъ со стула, чтобы поцловать Мэгъ; затмъ всталъ, чтобы продлать тоже самое съ Ричардомъ. Наконецъ, онъ всталъ, чтобы поцловать обоихъ сразу; подбгалъ къ Мэгъ, бралъ ее обими руками за лицо, покрывая его поцлуями. При этомъ онъ то отходилъ отъ нея, любуясь ею издали, то вдругъ опять быстро приближался, двигаясь на подобіе китайскихъ тней. Снова и снова садился онъ на свой стулъ и мене чмъ черезъ минуту вновь вскакивалъ съ него, такъ какъ охватившая его радость, граничила съ безуміемъ.

— Такъ значитъ завтра будетъ свадьба моей козочки? — воскликнулъ Тоби. — Твоя дйствительная, счастливая свадьба!

— Нтъ сегодня! — возразилъ Ричардъ, пожимая его руку. — Сегодня колокола звонятъ по случаю Новаго Года. Прислушайтесь-ка къ нимъ!

И правда, они звонили! И какой это былъ мощный звонъ! Было за что воздать хвалу ихъ сильнымъ языкамъ! Это были большіе, благородные, гармоничные, сильные колокола, отлитые изъ рдкаго металла, какимъ-нибудь выдающимся мастеромъ! Никогда прежде они такъ не звонили, — въ этомъ можете не сомнваться!

— Однако, ангелъ мой, — сказалъ Тоби, — мн кажется, что у тебя съ Ричардомъ произошла сегодня маленькая ссора?

— Но вдь онъ же невозможный человкъ, — сказала Мэгъ. — Не такъ-ли Ричардъ? Несносный упрямецъ! Я такъ и ждала минуты, когда онъ не стсняясь прямо выскажетъ свое мнніе этому толстому судь и пошлетъ его… я не знаю куда, чтобы…

— Поцловать Мэгъ! — сказалъ Ричардъ, приводя свои слова съ исполненіе.

— Нтъ, довольно! Ни разу больше! — сказала Мэгъ… Но я не позволила ему раздражать безцльно судью. Къ чему бы это повело?

— Ричардъ! Ричардъ! — воскликнулъ Тоби, — ты всегда быль забіякою и такимъ и останешься! Однако, дитя мое, объясни мн почему, когда я взошелъ сюда сегодня вечеромъ, ты плакала, сидя у окна?

— Я думала о годахъ, прожитыхъ съ тобою, папа. Вотъ и все. Я думала, что когда ты останешься одинъ, то будешь грустить обо мн.

Тоби опять слъ на свой завтный стулъ. Въ это мгновеніе, разбуженная шумомъ, прибжала полуодтая Лиліанъ.

— Какъ! И она здсь? — воскликнулъ старичокъ, беря ее на руки. — Вотъ и наша крошка Лиліанъ! Ай, ай, ай! И она тутъ! И она появилась! Да, да и она съ нами! И дядя Виллъ также здсь! — при этихъ словахъ, онъ ласково ему поклонился. — Ахъ, дядя Билль, если бы вы знали, какія у меня сегодня были виднія, вслдствіе того, что я устроилъ васъ у себя! О, дядя Билль! Если бы вы знали, какъ я обязанъ вамъ, мой другъ, за то, что вы поселились въ моемъ бдномъ жилищ!

Не усплъ Билль Фернъ отвтить, какъ въ комнату ворвалась цлая толна музыкантовъ, а за ними множество сосдей, вс старались перекричать другъ друга, безостановочно повторяя:

— Съ счастливымъ Новымъ Годомъ, Мэгъ, и счастливой свадьбой! И съ вашей легкой руки желаемъ того же многимъ другимъ!

Къ этому прибавлялись еще разныя другія новогоднія пожеланія. Когда же выступилъ впередъ турецкій барабанъ, состоявшій въ особенной дружб съ Тоби, то онъ сказалъ:

— Товарищъ мой, Тротти Вэкъ! Распространился слухъ, что завтра свадьба вашей дочери. Среди всхъ вашихъ знакомыхъ не найдется никого, кто бы не желалъ вамъ всевозможнаго счастья; а также нтъ человка, который, зная Мэгъ, не пожелалъ бы ей всякаго благополучія! Нтъ никого, кто бы, зная васъ обоихъ, не пожелалъ и вамъ и ей всего хорошаго, что только въ силахъ принести съ собою Новый годъ. По случаю этой радостной свадьбы мы и явились сюда съ музыкой, подъ звуки которой, мы надемся, вы не откажетесь танцевать!

Рчь эта была встрчена всеобщимъ одобреніемъ. Между прочимъ, оказалось, что турецкій барабанъ былъ пьянъ или почти пьянъ; но это длу не вредило.

— Какое счастье, — проговорилъ Тоби, — пользоваться такимъ уваженіемъ! Какіе вы добрые и любезные сосди! И всею этою радостью я обязанъ моей дорогой дочери! Да она вполн ее и заслужила!

Мене чмъ черезъ полъ-секунды все общество было готово пуститься танцевать. Во глав всхъ были Мэгъ и Ричардъ. Турецкій барабанъ уже было собрался неистово забарабанить по своей двойной ослиной кож, когда снаружи раздались какіе то самые разнообразные, непонятные звуки. Добродушная, тучная матрона, лтъ пятидесяти, но еще очень граціозная и привлекательная, внезапно ворвалась въ комнату, въ сопровожденіи человка, который несъ необычайныхъ размровъ глиняный кувшинъ. За нимъ несли цимбалы и колокольчики, конечно, не похожіе на большіе колокола Тоби, но, тмъ не мене, представлявшіе въ уменьшенномъ вид наборъ курантовъ, подвшенныхъ къ небольшой рам, и напоминавшіе своимъ видомъ китайскія шапочки.

— Вотъ и м-ссъ Чикенстекеръ! — воскликнулъ добрый старикъ и свъ на стулъ, сталъ усиленно хлопать себя по колнамъ.

— Какъ вамъ не стыдно, Мэгъ, задумать выдти замужъ и не сказать мн ни слова! — проговорила добрая женщина. — Я бы не могла спокойно проспать эту ночь новаго года, не пожелавъ вамъ всего хорошаго и всякаго благополучія. Даже, еслибы болзнь приковала меня къ постели, Мэгъ, я не могла бы не придти. И вотъ я здсь! А такъ какъ сегодня не только канунъ новаго года, но и канунъ вашей свадьбы, моя дорогая, то я распорядилась, чтобы приготовили пуншикъ по моему вкусу и принесла его съ собою.