Чтение онлайн

— Боже, — восклицалъ онъ, — гд же ольдерманъ Кьютъ? Не видалъ ли кто нибудь ольдермана Кьюта?

Видлъ ли кто нибудь ольдермана Кыота?

Милый Фишъ! Кто же могъ не видть ольдермана Кьюта? Вдь это такой умный, любезный человкъ; онъ вчно былъ охваченъ желаніемъ показать себя людямъ. И, если у него былъ какой нибудь недостатокъ, то именно его желаніе всегда стараться быть на виду! И всюду, гд только собиралось высшее общество, тамъ находился всегда и онъ. Нсколько голосовъ прокричало въ отвтъ на вопросъ Фиша, что онъ находится въ числ лицъ, собравшихся вокругъ сэра Джозефа. Фишъ прошелъ туда и, дйствительно, найдя его въ указанномъ мст, потихоньку отвелъ его въ нишу окна. Тоби вошелъ за ними, помимо своей воли. Онъ чувствовалъ, что что-то неудержимо влекло его туда.

— Мой милый ольдерманъ Кьютъ, — сказалъ мистеръ Фишъ, — отойдите еще немножко. Случилось нчто ужасное! Я только что получилъ это извстіе. Мн кажется, что не слдовало бы сообщать объ этомъ сэру Джозефу до окончанія празднества. Вы близко знаете сэра Джозефа и не откажете мн въ совт. Самая печальная, самая ужасная новость!

— Фишъ, — отвчалъ ольдерманъ, — Фишъ, мой добрый другъ! Въ чемъ дло? Никакой революціи, я надюсь? Ни…. ни поползновенія посягнуть на авторитетъ мировыхъ судей?

— Дидль, банкиръ, — говорилъ секретарь прерывающимся голосомъ, — фирма братья Дидль…. который долженъ былъ быть здсь сегодня…. одинъ изъ крупнйшихъ пайщиковъ общества ювелировъ….

— Пріостановилъ платежи? — воскликнулъ ольдерманъ. — Быть не можетъ!?

— Застрлился!

— Боже!

— Пустилъ себ въ ротъ дв пули, сидя въ своей контор,- продолжалъ мистеръ Фишъ — и убилъ себя наповалъ! Причины, побудившія на самоубійство не выяснены. Царское состояніе!

— Состояніе! — воскликнулъ ольдерманъ, — скажите человкъ самой благородной репутаціи! Застрлился, мистеръ Фишъ! Своею собственною рукою!

— Сегодня утромъ, — прибавилъ Фишъ.

— О, его мозгъ! Его мозгъ! — вскричалъ благочестивый ольдерманъ, вздымая руки къ небу — о! нервы, нервы! Загадочная машина, называемая человкомъ! Какъ немного надо, чтобы нарушить ея механизмъ! Бдныя, жалкія мы существа! Быть можетъ послдствія какого-нибудь обда, мистеръ Фишъ; быть можетъ подъ вліяніемъ поведенія сына, который, я слышалъ, велъ очень бурную жизнь, раздавая направо и налво векселя на огромныя суммы… Такая почтенная личность! Одинъ изъ наиболе почтенныхъ людей, которыхъ мн только случалось видть! Какой грустный фактъ, мистеръ Фишъ! Общественное бдствіе! Я считаю долгомъ облечься въ самый глубокій трауръ. Столь уважаемый всми человкъ! Но вдь надъ нами Всемогущій Богъ, мистеръ Фишъ, и мы должны покориться его вол, мы должны покориться ей, мистеръ Фишъ:

Что-же это значитъ, ольдерменъ? Вы ни словомъ не упоминаете о своемъ ршеніи упразднить самоубійство? Вспомните-же наконецъ, достойный мировой судья, о проповдуемыхъ вами высоко нравственныхъ принципахъ, чмъ вы, когда то, такъ гордились. Ну-же, одьдерманъ, беритесь вновь за излюбленные вами всы и положите въ эту пустую чашу ежедневное голоданіе и, изсушенные голодомъ и нуждою, материнскіе сосцы — эти природные источники питанія, ставшіе нечувствительными къ крикамъ отчаянія своего голоднаго ребенка, предъявляющаго свое право на жизнь. Взвсьте за и противъ, вы новоявленный пророкъ Даніилъ, сравняйте всы емиды! Взвсьте ваши два самоубійства на глазахъ тысячи страждущихъ существъ, являющихся внимательными зрителями вашего гнуснаго лицемрія и обмана! Или представьте себ, что въ одинъ прекрасный день, въ минуту заблужденія, лишившись разсудка, вы также посягнете на свою жизнь, чтобы убдить своихъ друзей (если у васъ таковые есть) не смшивать, не сравнивать безуміе, охватившее человка, обладающаго всми благами жизни, съ горячкою, охватившею безразсудную голову, разбитую отчаяніемъ и озлобленіемъ душу? Что скажете вы на это, ольдерманъ!

Тоби такъ отчетливо слышалъ въ самомъ себ эти слова, какъ будто какой-то внутренній голосъ ихъ дйствительно произнесъ. Ольдерманъ Кьютъ общалъ мистеру Фишу свое содйствіе для сообщенія печальнаго происшествія сэру Джозефу въ конц торжества. Потомъ, разставаясь съ своимъ другомъ, ольдерманъ крпко пожалъ ему руку въ порыв охватившей его горечи.

— Самый уважаемый изъ людей! — сказалъ онъ еще разъ, выразивъ при этомъ полнйшее недоумніе, (представьте себ, самъ ольдерманъ Кьютъ недоумвалъ), какъ небо ршалось посылать подобныя страданія на землю.

— Еслибы не врить въ обратное, — прибавилъ ольдерманъ, — то могло бы явиться предположеніе, при вид подобныхъ встрясокъ нашей системы, что он грозятъ нарушеніемъ общественнаго экономическаго строя! Братья Дидль!

Игра въ кегли имла огромнйшій успхъ. Мистеръ Джозефъ валилъ одну кеглю за друюю съ поразительною ловкостью; его сынъ не отставалъ отъ него, лишь съ тою разницею, что каталъ шары на боле близкомъ разстояніи. И вс считали долгомъ утверждать, что теперь, разъ самъ баронетъ и сынъ баронета играли въ кегли, весь округъ несомннно начнетъ процвтать въ самомъ непродолжительномъ времени. Въ назначенный часъ былъ сервированъ обдъ и Тоби невольно послдовалъ за толпою въ большую залу, толкаемый какимъ-то внутреннимъ влеченіемъ, которому не былъ въ силахъ противостоять. Красивыя, нарядныя женщины, веселые, оживленные, довольные гости, представляли удивительно изящное зрлище. Когда же открыли двери для пропуска поселянъ, одтыхъ въ свои живописные, мстные костюмы, толпою входившихъ въ залу, то красота картины достигла высшей степени! Но вс эти впечатлнія не мшали Тоби съ тоскою шептать:

— Гд же Ричардъ? Онъ бы помогъ мн утшить ее! Неужели же я такъ и не увижу его?

Было произнесено нсколько рчей; предложили выпить за здоровье леди Боули; сэръ Джозефъ отвчалъ благодарностью и огромной рчью, въ которой онъ до поразительности ясно доказывалъ, что онъ другъ и отецъ бдныхъ. Потомъ онъ выпилъ за благоденствіе и здоровье своихъ дтей и друзей, за достоинство труда и т. д. и т. д. Вдругъ неожиданное смятеніе, происшедшее въ зал, привлекло вниманіе Тоби. Посл нкотораго безпорядка, шума и сопротивленія, сквозь толпу протискался впередъ человкъ. Это не былъ Ричардъ, нтъ, но это былъ человкъ, о которомъ Тоби также часто и много думалъ и котораго онъ уже нсколько разъ старался найти глазами. Въ мст, мене ярко освщенномъ, онъ бы еще могъ, быть можетъ, сомнваться, что этотъ истощенный, состарившійся, сгорбленный, съ посдвшими волосами человкъ, былъ никто иной, какъ Виллъ Фернъ; но здсь, при свт люстръ, падавшемъ на эту всклокоченную, типичную голову, сомннію не было мста.

— Что это такое? — вскричалъ сэръ Джозефъ, вскакивая съ мста. — Кто впустилъ этою человка? Вдь это преступникъ, только что вышедшій изъ тюрьмы. Мистеръ Фишъ, будьте столь добры

— Одну секунду, — сказалъ Фернъ, — одну секунду! Миледи, въ этотъ день Новаго Года, который является также и днемъ вашего рожденія, разршите мн произнести нсколько словъ!

Миледи не могла не сдлать вида, что проситъ за него и сэръ Джозефъ, съ обычнымъ ему величественнымъ видомъ, вновь опустился въ кресло.

Поститель въ лохмотьяхъ, (такъ на немъ все было изношено) обвелъ взглядомъ огромное общество и смиренно поклонился.

— Благородные дворяне! — произнесъ онъ. — Вы только что пили за здоровье рабочаго! Взгляните теперь на меня!

— Я вижу передъ собою человка, вышедшаго изъ тюрьмы! — сказалъ Фишъ.

— Именно такъ! Человка, вышедшаго изъ тюрьмы, — повторилъ Фернъ, — и это ни въ первый, ни во второй, ни въ третій, ни даже въ четвертый разъ.

Послышалось замчаніе мистера Филера, сказанное недовольнымъ тономъ, что быть въ тюрьм четыре раза, значитъ, злоупотреблять своимъ правомъ въ отношеніи другихъ лицъ средняго типа, и что онъ долженъ бы былъ стыдиться этого.

— Благородное дворянство, — повторилъ Фернъ, — взгляните на меня. Вы видите, что я дошелъ до самаго невозможнаго положенія; вы боле не властны сдлать мн никакого зла, ни ухудшить моего положенія, такъ какъ то время, когда доброе отношеніе, теплое слово, могли принести мн столько хорошаго, — прибавилъ онъ, ударяя себя въ грудь и качая головою, — далеко унесено втромъ вмст съ благоуханіемъ горошка и клевера. По крайней мр, дайте мн возможность сказать вамъ слово за нихъ (онъ указалъ на рабочихъ, находившихся въ зал), и такъ какъ вы находитесь вс здсь въ сбор, то выслушайте, ради нихъ, хоть разъ въ вашей жизни, настоящую правду!

— Я не думаю, чтобы здсь нашелся хоть одинъ человкъ, желающій выбрать его посредникомъ между нами и поселянами, — сказалъ сэръ Джозефъ.

— Очень вроятно, сэръ Джозефъ; я безъ труда готовъ поврить вашимъ словамъ; но это обстоятельство не только не умаляетъ значенія и правды того, что я хочу сказать, но наоборотъ, еще боле показываетъ необходимость выполнить мое ршеніе. Я прожилъ въ этомъ кра много лтъ. Отсюда вы можете видть мою лачугу; вонъ за тмъ, развалившимся заборомъ. Сотни разъ видлъ я, какъ прекрасныя леди рисовали се на листахъ своихъ альбомовъ: она, дйствительно, выходитъ очень живописною на рисунк, объ этомъ я слышалъ не разъ. Но, вдь, за то въ вашихъ рисованныхъ пейзажахъ не бываетъ дурной погоды и, очевидно, моя хижинка боле подходитъ для модели рисунка, чмъ для жилища человка. А, между тмъ, я жилъ въ ней, провелъ въ ней много лтъ! Но что это была за жизнь! Что за безотрадная, тяжелая жизнь! Подумайте сами, представьте себ, что значитъ пережить въ подобной обстановк, день за днемъ, долгіе годы!