Чтение онлайн

Онъ говорилъ такъ, какъ въ тотъ вечеръ, когда Тоби встртилъ его. Лишь голосъ его былъ какой-то боле хриплый, тяжелый, временами дрожащій; но въ немъ не замтно было злобы и рдко, рдко измнялъ онъ спокойному и серьезному тону, съ которымъ онъ передавалъ вс эти обыденные факты своего существованія.

— Несравненно трудне, чмъ вы это думаете, благородные господа, стать честнымъ человкомъ, т. е. тмъ, что обыкновенно понимается подъ этимъ словомъ, живя въ подобной лачуг! Если мн удалось еще остаться человкомъ, не обратиться въ животное, то это должно быть поставлено мн въ заслугу. Я, конечно, говорю о прошломъ; теперь же, какъ я уже говорилъ, ничто не можетъ быть сдлано для меня. Я уже пережилъ то время, когда это было возможно!

— Я очень доволенъ, что этому человку удалось проникнуть сюда и высказать все это, — сказалъ сэръ Джозефъ, обводя свтлымъ взглядомъ окружающихъ. — Оставьте его въ поко. Я вижу въ этомъ предначертаніе свыше, пославшее его сюда живымъ примромъ! Я надюсь, я врю, я искренно убжденъ, что примръ этотъ окажетъ самое благотворное, самое желательное вліяніе на моихъ, собравшихся здсь, друзей!

— Кое-какъ я влачилъ свое существованіе, — посл короткаго молчанія продолжалъ Фернъ, — но съ такимъ неимоврнымъ трудомъ, что ни я, никто, не въ состояніи понять, какъ я не изнемогъ подъ его бременемъ. Не было случая, когда мое лицо могло бы проясниться, когда я могъ бы мечтать объ улучшеніи своей участи. Вы же, господа дворяне, вы, засдающіе въ различныхъ совтахъ, — вамъ достаточно видть озабоченное, измученное лицо человка, чтобы найти его подозрительнымъ, — «Я очень сомнваюсь, относительно благонадежности Ферна» — говорите вы другъ другу — «надо слдить за. нимъ». Я не говорю, господа, что съ вашей стороны такая осторожность странна; я лишь констатирую фактъ. И съ этой минуты, съ момента проявленія вашего недоврія, что бы Билль Фернъ ни длалъ, что бы ни предпринималъ, что бы ни говорилъ, что бы ни думалъ — все это обращается въ оружіе противъ него же!

Ольдерманъ Кьютъ засунувъ свои большіе пальцы въ кармашки жилета и развалясь на кресл, съ улыбкою, прищуривъ глаза, разсматривалъ висящую на потолк люстру, какъ бы желая сказать:

— Ну, вотъ мы и договорились. Я давно это предсказывалъ! Все т-же вчныя жалобы! Боже мой, какъ все это надоло! Вдь мы это уже наизусть знаемъ, давнымъ давно!

— Теперь, господа дворяне, — продолжалъ Билль Фернъ, съ внезапно покраснвшимъ свирпымъ лицомъ, протягивая впередъ руки, — теперь посмотримъ, какъ ловко ваши законы ловятъ насъ въ капканы и безжалостно травятъ, когда мы окончательно теряемъ силы въ жизненной борьб. Я старался устроиться, гд только могъ и въ конц концовъ обратился въ бродягу! Сажайте-же меня въ тюрьму; пользуйтесь тмъ, что я вновь вернулся сюда! Срывая орхи въ вашихъ лсахъ, я нечаянно обломалъ одну, дв втки оршника. Съ кмъ это не случалось? Въ тюрьму! Одинъ изъ вашихъ лсничихъ встртилъ меня среди бла дня съ ружьемъ въ рукахъ, недалеко отъ моего садика. Въ тюрьму! Освободившись, естественно, я обругалъ его. Въ тюрьму! Срзаю я трость. Въ тюрьму! Съдаю упавшее яблоко или гнилую рпу. Въ тюрьму! Возвращаясь оттуда, — а тюрьма ваша находится на разстояніи двадцати миль, — я протягиваю вамъ руки, моля о самой ничтожной помощи. Въ тюрьму! Наконецъ, городовой, стражникъ, кто бы онъ тамъ ни былъ, встрчаетъ меня, гд бы то ни было, за какою бы то ни было работою. Въ тюрьму! И все потому, что я бродяга, что я знакомая тюрьм пташка, что нтъ у меня иного пріюта!

Ольдерманъ глубокомысленно покачалъ головою, какъ бы желая сказать:

— Что-же! Это ужъ не такой плохой пріютъ — тюрьма!

— Не думайте, что я говорю все это съ цлью защитить себя. Кто-же можетъ возвратить мн свободу, возстановить мое доброе имя, вернуть мн мою, ни въ чемъ неповинную, племянницу? Вс лорды и леди Англіи не въ силахъ сдлать этого! Но, господа дворяне, когда вы будете имть дло съ другими, подобными мн, людьми, то беритесь съ другого конца. Дайте намъ изъ милосердія, пока мы лежимъ еще въ колыбели, жилища боле сносныя; дайте намъ лучшую пищу, когда мы боремся за наше существованіе; дайте боле милостивые законы, чтобы вернуть насъ съ ложнаго пути на путь истины; не стращайте насъ вчно тюрьмою, не грозите всегда и всюду ею, что бы мы ни длали, какъ бы ни повернулись! Тогда за каждое доброе ваше начинаніе рабочій отплатилъ бы вамъ самою безграничною благодарностью, оцнилъ бы его настолько, насколько это въ силахъ человка! Сердце рабочаго долготерпливо, миролюбиво и доброжелательно! Но вы должны прежде всего вселить въ его душу вру въ себя, въ правильность вашихъ законовъ! Теперь же, будь онъ погибшей развалиной, какъ я, или похожимъ на кого-нибудь изъ присутствующихъ здсь, душа его отвернулась отъ васъ! Верните же его къ себ, господа, верните, пока еще не поздно. Не дайте наступить для него дню, когда его измученный мозгъ перестанетъ понимать значеніе самой Библіи, и слова ея будутъ для него словами, такъ часто звучавшими въ моихъ ушахъ, когда я сидлъ въ тюрьм:- куда ты идешь — я не могу идти; гд ты отдыхаешь, я не могу отдохнуть; твой народъ, не мой народъ; твоя вра, не моя вра; твой Богъ, не мой Богъ!

Внезапное волненіе и движеніе охватило всхъ присутствующихъ. Тоби даже показалось, что нсколько человкъ поднялось съ своихъ мстъ, чтобы выгнать Ферна, чмъ онъ и объяснилъ внезапное движеніе и шумъ. Но въ тоже мгновеніе онъ увидлъ, что и зала и вс находившіеся въ ней исчезли, — и передъ нимъ была опять его дочь, опять за работой, но въ еще боле жалкой, нищенской обстановк; около нея не было теперь Лиліанъ.

Пяльцы, на которыхъ Лиліанъ работала, были отложены въ сторону и чмъ-то прикрыты; стулъ, на которомъ она обыкновенно сидла, былъ обернутъ къ стн. Въ этихъ всхъ кажущихся мелочахъ заключалась цлая повсть, точно также, какъ и на поблекшемъ отъ страха лиц Мэгъ! Увы, эту грустную повсть слишкомъ ясно можно было прочесть.

Мэгъ работала, не поднимая глазъ, пока уже не стемнло такъ, что нельзя было видть стежковъ. Когда наступила полная темнота, она зажгла свою жалкую лампочку и вновь принялась за работу. Ея старый отецъ, съ любовью и тоскою смотрвшій на нее, оставался невидимымъ ей. Какъ глубока, какъ сильна была эта любовь было извстно только Богу! Хотя Тоби и зналъ, что она не можетъ слышать его, онъ безостановочно разсказывалъ ей нжнымъ голосомъ о далекой прошлой жизни, о колоколахъ.

Поздно вечеромъ, почти ночью, послышался стукъ въ дверь. Мэгъ отворила. На порог показался какой-то неопрятный, съ потупленными въ землю глазами, печальный, полупьяный человкъ, съ длинной всклокоченной бородой, растрепанный, но тмъ не мене сохранившій слды былой красоты и стройности.

Онъ не двигался съ мста, ожидая разршенія Мэгъ войти въ комнату. Отступивъ шага два, Мэгъ остановилась, молча смотря на него глазами, полными скорби. Наконецъ желаніе Тоби исполнилось:- передъ нимъ стоялъ Ричардъ!

— Могу я войти, Маргарита?

— Да, войди!

Еслибы Тоби раньше не узналъ въ этомъ человк Ричарда, не узналъ его, пока тотъ не проронилъ ни одного слова, то теперь, слыша его сиплый, прерывающійся голосъ, онъ не могъ бы и предположить, что Ричардъ могъ такъ говорить!

Въ комнат было всего два стула. Мэгъ дала ему свой и приготовилась слушать его, стоя на нкоторомъ разстояніи отъ него.

Ричардъ слъ, уставившись тупымъ, разсяннымъ взглядомъ въ полъ, улыбаясь какою то жалкою, безсмысленною улыбкою. Онъ, казался до такой степени опустившимся, до такой степени безнадежно махнувшимъ на себя рукою, до такой степени погибшимъ, что она закрыла лицо руками и отвернулась отъ него, чтобы скрыть отъ него охватившее ее отчаяніе! Вызванный изъ оцпеннія шелестомъ ея платья или другимъ незначительнымъ шумомъ, Ричардъ поднялъ голову и заговорилъ съ такимъ видомъ, будто только что вошелъ:

— Все еще за работою, Маргарита? Какъ ты, однако, трудишься. Всегда такъ поздно?

— Да, обыкновенно.

— И начинаешь рано утромъ?

— Рано утромъ.

— Такъ и она мн говорила. Кром того, она говорила, что ты никогда не устаешь или по крайней мр, никогда не показывала усталости, все время пока вы жили вмст, даже тогда, когда бывала совершенно изнурена и работою и голодомъ. Да, впрочемъ я теб это говорилъ уже, въ послдній разъ, какъ былъ у тебя.

— Да, — отвтила она, — и я просила тебя никогда больше не говорить со мною объ этомъ. И вдь ты мн тогда торжественно общалъ исполнить мою просьбу, Ричардъ.

— Торжественно общалъ! — возразилъ онъ съ идіотскимъ смхомъ и тупымъ взглядомъ, — торжественно общалъ! Конечно, торжественно общалъ! Но что же мн длать, Маргарита? — посл довольно продолжительнаго молчанія, какъ будто вдругъ проснувшись, проговорилъ онъ, съ внезапно охватившимъ его оживленіемъ. — Какъ поступить мн? У меня силъ больше не хватаетъ. Она опять приходила ко мн.

— Опять! — воскликнула Мэгъ. — Она такъ много думаетъ обо мн! Она опять приходила?

— Разъ двадцать, — сказалъ Ричардъ. — Она просто преслдуетъ меня, Маргарита. Она ходитъ за мной по улицамъ, и все суетъ мн въ руки вотъ это. Я слышу ея шаги, когда работаю (положимъ это случается не часто) и не успваю повернуть головы, какъ въ ушахъ моихъ раздается ея шепотъ: «Ричардъ, не оборачивайтесь; ради всего святого, передайте ей это». Она мн приноситъ его на домъ, присылаетъ въ письмахъ. Приноситъ ко мн на домъ; кладетъ на порогъ двери. Что могу я подлать? Взгляни на это!

И съ этими словами онъ показалъ Мэгъ небольшой кошелекъ, который онъ держалъ въ рукахъ, позвякивая лежащими въ немъ монетами.

— Спрячь его! — сказала Мэгъ, — спрячь его! Когда опять увидишь ее, Ричардъ, скажи ей, что я люблю ее всею душою; что никогда не засыпаю, не благословивъ ее мысленно, не помолясь за нее. Что во время моей долгой одинокой работы, я всегда думаю о ней, что и днемъ и ночью я не разлучена съ ней. Что, если завтра придетъ моя смерть, — послднею моею мыслью будетъ она. Но, что я не могу видть этихъ денегъ!