на главную - закладки

Чтение онлайн

КНИГИ

switch

АВТОРЫ

ЖАНРЫ

Деловая литература

Детективы

Детские

Документальная литература

Дом и Семья

Драматургия

Жанр не определен

Компьютеры и Интернет

Любовные романы

Научно-образовательная

Поэзия

Приключения

Проза

Прочее

Религия и эзотерика

Справочная литература

Старинная литература

Техника

Фантастика

Фольклор

Юмор

Колымские тетради
на обложку

Шаламов Варлам Тихонович
Шрифт:

Оттепель

Деревьям время пробудиться, Смахнуть слезинку и запеть, Воды по капельке напиться И завтра же зазеленеть. Сырые запахи гашенья Так мимолетны, так легки. Березам тленье, и растленье, И все на свете пустяки. Едва ли черные березы Свою оплакивают честь. Ведь капли, как людские слезы, Морозом осушают здесь. И будто целый сад, с досады На запоздавшую весну, Не хочет становиться садом И возвращается ко сну. Своим внезапным пробужденьем Он, как ребенок, устрашен. Он весь — во мгле, он весь — в сомненье, И зеленеть не хочет он.

Пережидаем дождь

Пережидаем дождь В тепле чужого дома. Ложится навзничь рожь, Боясь ударов грома. И барабанит град Крупней любой картечи И может, говорят, Нам приносить увечья. А небу все равно, Что будет нынче с нами. И тополь бьет в окно Намокшими ветвями. Летят из всех щелей Обрывы конопатки. Мигает все быстрей Зажженная лампадка…

Луч

Будто кистью маховою Пробежав по облакам, Красит киноварью хвою И в окошко лезет к нам. И, прорезав занавески, Он уходит в зеркала, И назад отброшен резко Тайной силою стекла. Он с геранью и с морковью Натюрморта заодно. Он в глаза мне брызжет кровью, Не дает смотреть в окно.

В пятнадцать лет

Хожу, вздыхаю тяжко, На сердце нелегко. Я дергаю ромашку За белое ушко. Присловья и страданья Неистребимый ход, Старинного гаданья С ума сводящий счет. С общипанным букетом Я двери отворю. Сейчас, сейчас об этом Я с ней заговорю. И Лида сморщит брови, Кивая на букет, И назовет любовью Мальчишеский мой бред.

Реквием

Ты похоронена без гроба В песке, в холщовой простыне. Так хоронили в катакомбах Тогда — у времени на дне. И в среднеазиатских, диких Песках, сосущих арыки, Ты тем была равновелика, Кто нес под землю огоньки Своей неистребимой веры В такие будущие дни, Где нет «эпохи», нету «эры» И что не мастера ли Мстеры Когда-то поняли одни. Куда теперь уйти и деться, Куда мне преклонить главу, В каком дожить мне жизнь соседстве И с кем загрезить наяву? Ты слепла в черных лабиринтах Моей безвыходной земли, Какие ж сказочные ритмы Тебя к спасению вели, Что в этой музыке душевной Ты проявила на свету Такой простой и совершенной Твою седую красоту. Доколе, Боже мой, доколе, Предав все лучшее тщете, Нам ставить памятники боли И распинаться на кресте? Опять граненым адамантом Заколешь крепко кружева, Опять прославишься талантом, Простым талантом — быть жива, Чтоб делать всех людей живыми, Чтоб делать всех людей — людьми, Чтобы всю жизнь браниться с ними И хлопать в ярости дверьми. А может быть, твоею смертью В бегах, от дома вдалеке, Вся жизнь нам говорит: не верьте, Что очутились в тупике. Что всеми мелочами быта Не будет подвиг затемнен, Что этот был тобой испытан И самовластно побежден. И этот подвиг незаметный, Великий материнский долг Как подчеркну чертой отметкой, Когда еще «не втолкан толк». Когда догадкою Толстого Весь мир еще не одарен, Когда любовь, как Божье слово, Зашелестит со всех сторон, Неся отнюдь не всепрощенье, А только ненависти зло, Когда души моей смятенье Растеньем тянется в тепло, Когда, заверчен и закручен За солнцем, светом и теплом, Я вижу в боли только случай И средство для борьбы со злом. Тогда твоим последним шагом Куда-то вверх, куда-то вдаль Оставишь на моей бумаге Неизгладимую печаль.

Густеет темный воздух

Густеет темный воздух, И видно в вышине, Как проступают звезды На синем полотне. Походною палаткой Натягивают ночь. Пилюли и облатки Не могут мне помочь. И я один на свете, Седеет голова. И брошены на ветер Бумажные слова…

Стучался я в калитку

Стучался я в калитку, Просился в райский сад Бесплодная попытка — Вернулся я назад. Там горькая услада, Секрет моей беды. Мальчишеского сада Незрелые плоды. Казалось мне, что руку Довольно протянуть, Исчезнет моя мука За несколько минут. Их вкус живет доселе В моем иссохшем рту. И к той же самой цели Я взрослым подойду. И яблоки литые К моим ногам летят, Как солнца золотые, И озаряют сад. Лирично то, что лично, Что пережил я сам. Едва ли нам прилично Не верить чудесам.

Фортинбрас

Ходят взад-вперед дозоры, Не сводя солдатских глаз С дальних спален Эльсинора, Где ночует Фортинбрас. Королевские террасы Темный замысел таят. Здесь, по мненью Фортинбраса, В каждой склянке налит яд. Здесь фамильные портреты, Притушив тяжелый взгляд, Поздней ночью с датским ветром Об убийстве говорят. В спальне на ночь стелет шубу Победитель Фортинбрас И сует усы и губы В ледяной прозрачный квас. Он достиг заветной цели, Все пред ним склонились ниц И на смертных спят постелях Восемь действующих лиц. Он не верит даже страже, Сам выходит на балкон. И готов с любым миражем Завести беседу он. Он не будет слушать глупых Увещаний мертвеца, Что ему наследство трупов, Страсти сына и отца. Что ему цветы Офелий, Преступления Гертруд. Что ему тот, еле-еле Сохранивший череп шут. Он не будет звать актеров, Чтоб решить загадку ту, То волнение, в котором Скрыла жизнь свою тщету. Больше нет ни планов адских, Ни высоких скорбных дум, Все спокойно в царстве датском, Равномерен моря шум. Фортинбрас идет обратно, Потушив огонь свечи. На полу, чертя квадраты, Скачут лунные лучи. Кто же тронул занавеску, Кто прижался у стены, Озарен холодным блеском Наблюдательной луны? Кто сумел войти в покои И его развеял сны Нарушителем покоя Покорителя страны? Чья-то речь, как волны, бьется, Как морской прибой шумит, И над ухом полководца Чей-то голос говорит: «Ты пришел за древним троном В самый знатный из дворцов, Ты спешил почтить поклоном Неостывших мертвецов. Знаю, ты боишься смерти, Не солдатской, не простой И не той, что жаждут черти За могильною чертой. Ты боишься смерти славы, Смерти в памяти людей — Где частенько прав неправый И святым слывет злодей. Только я даю бессмертье, Место в вечности даю. Запишу сестру Лаэрта В Книгу Светлую мою… Год пройдет — не будет флага, Фортинбрасова значка, Но отравленная шпага Проблестит еще века. Лишь свидетельство поэта, Вдохновенного творца — Книга Жизни, Книга Света Без предела и конца. Может быть, язык библейский В совершенстве простоты, Суете, вполне житейской, Дал значенье и мечты. Подчинить себе я властен, Мудреца и дурака, Даже тех, кто не согласен Уходить со мной в века. Разбегутся сны и люди По углам музейных зал, Даже те, кто здесь о чуде Никогда и не мечтал. Может быть, глаза портретов Старых рыцарских времен Шлют проклятие поэтам, Разбудившим вечный сон. Может, им не надо славы, Их пугает кисть и стих, Может быть, они не вправе Выдать горестей своих. Но художника ли дело Человеческий покой, Если чувство завладело Задрожавшею рукой. Даст ответ не перед веком, Перед собственным судом — Почему завел калеку В королевский пышный дом… Ты в критическом явленье В пьесу ввел свои войска, Создавая затрудненье Для финального стиха. Без твоих военных акций Обойдется наш спектакль. Я найду других редакций Черновой последний акт. Все, что сказано на сцене, Говорилось не тобой, Не тебе шептали тени, Что диктовано судьбой. Знай, что принца монологи И отравленная сталь Без тебя найдут дорогу В расколдованную даль, Если совести поэта Доверяешь жизнь и честь, Если ждешь его совета, Ненавидя ложь и лесть… Выбирай судьбу заране, Полководец Фортинбрас. Будет первой датской данью Мой эпический рассказ…» Снова слышен шелест шелка Занавески золотой. Пляшут лунные осколки В темной комнате пустой. Фортинбрас, собравшись с духом, Гонит бредовые сны. Не слова звучали глухо, А далекий плеск волны. Ходят взад-вперед солдаты. В замке — тишь и благодать. Он отстегивает латы, Опускаясь на кровать.

ЗЛАТЫЕ ГОРЫ

Лиловый мед [29]

Упадет моя тоска, Как шиповник спелый, С тонкой веточки стиха, Чуть заледенелой. На хрустальный, жесткий снег Брызнут капли сока, Улыбнется человек, Путник одинокий. И, мешая грязный пот С чистотой слезинки, Осторожно соберет Крашеные льдинки. Он сосет лиловый мед Этой терпкой сласти, И кривит иссохший рот: Судорога счастья.

29

Стихотворение написано в 1954 году в Калининской области. Это стихотворение, входящее в «Колымские тетради», я считаю одним из лучших.

Инструмент [30]

До чего же примитивен Инструмент нехитрый наш: Десть бумаги в десять гривен, Торопливый карандаш — Вот и все, что людям нужно, Чтобы выстроить любой Замок, истинно воздушный, Над житейскою судьбой. Все, что Данту было надо Для постройки тех ворот, Что ведут к воронке ада, Упирающейся в лед.

30

Стихотворение написано в 1954 году в Калининской области. Входит в «Колымские тетради». Одно из самых любимых моих стихотворений. Думается, мне удалось придать новое значение этой старой теме — такой же старой, как сама поэзия.

Тебя я слышу, слышу, сердце

Тебя я слышу, слышу, сердце, Твой слабый стук из тайника. И в клетке ребер нету дверцы, Чтоб отомкнуть ключом стиха. И я прочту в зловещем стуке, В твоих ослабленных толчках Рассказ о той, о смертной муке В далеких горных рудниках. Ты замуровано, как вечник. Все глуше, глуше ты стучишь, Пока под пыткой спазм сердечных Ты навсегда не замолчишь.
1-91011121314151617181920212223-65
Поделиться с друзьями:
© 2024 xBook

Почта для связи: xbook.shoplift810@passfwd.com