У крыльца к моей бумагеТянут шеи длинныеВопросительные знаки —Головы гусиные.Буквы приняли за зернаНаши гуси глупые.Та ошибка — не зазорнаИ не так уж грубая.Я и сам считаю пищей,Что туда накрошено,Что в листок бумаги писчейНеумело брошено.То, что люди называлиПросто — добрым семенем,Смело сеяли и ждалиУрожай со временем.
31
Написано в поселке Туркмен в 1954 году, прямо «на плейере». Все происшедшее тут же описывалось, и следовал философский вывод. Одно из моих самых любимых стихотворений.
Так вот и хожу
Так вот и хожуНа вершок от смерти.Жизнь свою ношуВ синеньком конверте.То письмо давно,С осени, готово.В нем всего одноМаленькое слово.Может, потомуИ не умираю,Что тому письмуАдреса не знаю.
Шепот звезд в ночи глубокой
Шепот звезд в ночи глубокой,Шорох воздуха в морозОткровенно и жестокоДоводил меня до слез.Я и до сих пор не знаю,Мне и спрашивать нельзя:Тропка узкая лесная —Это стежка иль стезя?Я тогда лишь только дома,Если возле — ни души,Как в хрустальном буреломе,В хаотической глуши.
Отчего на этой даче
Отчего на этой дачеНе решается задачаИз учебника тайги?Подгонять ее к ответуУ меня таланта нету.Боже правый, помоги!Сколько формул, сколько знаков,Каждый знак — не одинаков,Не таков, как был вчера.А об истинном значеньеДумать мне — одно мученьеИ, конечно, не игра.Дело было бы попроще,Если б пели в наших рощахПтицы, вроде соловья.Я б доверил птичьим горламИзложенье важных формулСодержанья бытия.Ведь любых чудес загадкаРешена во мгле распадкаИ до ужаса проста.Что ж дрожит полярной ночью,Разорвав рубаху в клочья,Онемевшая мечта?
В шахте
Жизнь, дорожащая мгновеньем,Где напряжен до боли слух,Где даже ветра дуновеньеИ то захватывает дух.Нет, не затем я рос все выше,Чтоб, упираясь в потолок,Паденье этой тяжкой крышиСдержать и выдержать я мог.Того чудовищного весаСвисающего потолкаНе удержать крепежным лесомХотя б и лучшего стиха.Но рифм пугливое смещеньеИ треск ломающихся строфЗвучит сигналом приближеньяНеотвратимых катастроф.И кто успеет двинуть бровьюИ доберется до норы,Покамест грохнет, рухнет кровляИ слышен грузный вздох горы.Предупрежден моей судьбою,Где хруст костей — ему сигнал,Он припадет к груди забоя,Чтоб уцелеть от гнева скал.И, стоя в каменной метели,Белее меловых пород,Поймет мои мечты и цели,Мою беспомощность поймет.И возвратит свое значеньеТому, что звал он пустяком,Пустым воскресным развлеченьем,А не спасительным стихом.
Златые горы
Когда я плелся еле-елеНа зов обманный огонька,В слепящей и слепой метелиМеня вела моя тоска.Я повторял твои простые,Твои прощальные слова.Кружились горы золотые,Моя кружилась голова.В голодном головокруженье,В знобящей дрожи рук и ногДвоилось каждое движеньеВетрам упрямым поперек.Но самой слабости сердечнойТакая сила придана,Что будь метель — метелью вечной,Со мной не сладила б она.Мне все казалось — вместе, рядомС тобой в пурге вдвоем идем,Глядим двойным горячим взглядомНа землю, залитую льдом.И вдвое я тогда сильнее,И вдвое тверже каждый шаг.Пускай и боль вдвойне больнее —Мне легче севером дышать.Едва ли, впрочем, в той метелиХотя б один бывает звукПохож на стон виолончели,На глубину скрипичных мук.Но мы струне не очень верим,И жизни выгодно сейчасРеветь на нас таежным зверем,Пургой запугивая нас.Я верю в жизнь любой баллады,Любой легенды тех веков,Какие смело в двери адаВходили с томиком стихов.Я приведу такие сказки,Судьбу Танкредов и Армид,И жизнь пред ними снимет маскуИ сходством нас ошеломит.
Я с отвращением пишу
Я с отвращением пишу,Черчу условленные знаки…Когда б я мог карандашуВелеть не двигаться к бумаге!Не успеваю за моейВ губах запутавшейся злостью,Я испугался бы гостей,Когда б ко мне ходили гости.И в угол из угла стихиШагают, точно в одиночке.И не могу поднять руки,Чтобы связать их крепкой строчкой.Чтоб оттащить их в желтый дом,В такую буйную палату,Где можно бредить только льдом,Где слишком много виноватых.
Говорят, мы мелко пашем
Говорят, мы мелко пашем,Оступаясь и скользя.На природной почве нашейГлубже и пахать нельзя.Мы ведь пашем на погосте,Разрыхляем верхний слой.Мы задеть боимся кости,Чуть прикрытые землей.
Мы ночи боимся напрасно —Цветы изменяют свой цветЗатем, чтобы славить согласнейПолуночный, лунный ли свет.Хочу, чтобы красок смятеньеИ смену мгновенную ихНа коже любого растеньяПоймал мой внимательный стих.Оттенки тех огненных маков,Чернеющих в лунных лучах,Как рукопись полная знаков,Еще не прочтенных в ночах.Что резало глаз и пестрело,Теперь для того смягчено,Чтоб смело из ночи смотрелоВ раскрытое настежь окно.И встретится с ищущим взглядом,И в дом мой поспешно войдетШагать и поддакивать рядом,Покамест не рассветет.
32
Стихотворение написано в 1956 году в Калининской области. Входит в «Колымские тетради».
О тебе мы судим разно.Или этот емкий стихТолько повод для соблазна,Для соблазна малых сих.Или он пути планетамНамечает в той ночи,Что злорадствует над светомДогорающей свечи.Может, в облике телесном,В коже, мышцах и кровиПоказалось слишком тесноЧеловеческой любви.Может, пыл иносказаньяИ скрывает тот секретПрометеева страданья,Зажигающего свет.И когда б тому порукойБыл огарок восковой,Осветивший столько муки,Столько боли вековой.
33
Очень хорошо помню, как это стихотворение писалось. Написано оно на станции Решетникове Калининской области, пока я ждал поезда на Москву. Все стихотворение с первого до последнего слова уложилось в эти сорок минут, пока я ждал поезда. Поезд подошел, я сел в вагон, и больше к этому стихотворению никогда в жизни не возвращался. Написано в 1955 году.
Романс
В заболоченной Чукотке,У вселенной на краюЯ боюсь одной чахотки —Слишком громко я пою,Доставая из-под спуда,Из подполья злого дняУдивительные рудыС содержанием огня.Для моих усталых легкихЭти песни — тяжелы.Не найду мелодий легкихСредь сырой болотной мглы.Кровь густая горлом хлынет,Перепачкав синий рот,И у ног моих застынет,Не успев всосаться в лед.
Вернувшись в будни деловыеС обледенелых синих скал,Сегодня, кажется, впервыеЯ о тайге затосковал.Там измерять мне было простоВсе жизни острые углы,Там сам я был повыше ростомСреди морозной, жгучей мглы,Где люди, стиснутые льдами,В осатанелом вое вьюгОкоченевшими рукамиХватались за Полярный круг.И где подобные миражиНе сказка и не болтовня,Подчас ясней бывали дажеВидений яви, света, дня.Где руки — мне, прощаясь, жалиМои умершие друзья,Где кровью налиты скрижалиСтаринной книги бытия.И где текли мужские слезы,Мутны, покорны и тихи,Где из кусков житейской прозыСложил я первые стихи.
34
Написано в 1954 году в поселке Туркмен Калининской области. Входит в «Колымские тетради».
Вернись на этот детский плач
Вернись на этот детский плач,Звенящий воем вьюг,Мой исповедник, мой палач,Мой задушевный друг.Пусть все надежды, все тщеты,Скользящие с пера,Ночное счастье — только тыДо раннего утра.Прости мне бедность языка,Бессилие мое,И пребывай со мной, покаЯ доскажу свое
Ты смутишься, ты заплачешь
Ты смутишься, ты заплачешь,Ты загрезишь наяву.Ты души уже не спрячешьПо-июльскому — в траву.И листы свои капустаКрепко сжала в кулаки,И в лесу светло и пусто,И деревья — высоки.Раскрасневшаяся осеньЦепенеет на бегу,Поскользнувшись на откосеВ свежевыпавшем снегу.