Чтение онлайн

–  Ильзе была совершенно права. Если жены офицеров ушли с читательской конференции в подавленном настроении, то нет ничего удивительного в том, что все они будут постоянно злиться, когда в полку объявляют тревогу. Они будут недовольны теми, кто требует от их мужей больше, чем, по их мнению, нужно. Они выступят против любого мероприятия, которое заставит их мужей покинуть дом. Мужья же, вольно или невольно, поддаются настроению своих жен и подчас сами начинают думать о том, что они и так очень многое сделали, а от них требуют еще чего-то.

–  Теперь я начинаю кое-что понимать, - после долгой паузы продолжал он.
– Некоторые вопросы военной темы в художественной литературе вы осветили не совсем удачно на своей читательской конференции. И не только на конференции жен офицеров… Скажите, а Вебер знает эту легенду?

–  Какую легенду?

–  О жнеце.

–  Думаю, что нет. Жаль, конечно, что вы сами не прочли книгу, а то бы вы точно сказали, что именно я сделала не так.

Берт усмехнулся. Он попытался разглядеть выражение лица Кристы и не мог: было настолько темно, что он видел только овал ее лица.

–  Может, мне и без этого удастся вам все объяснить, - начал Берт.
– На читательской конференции вы главное внимание сосредоточили на жертвах и страданиях, которые несет война. Вы, конечно, правы, война требует и того и другого, но нельзя же говорить только об этом. Если слишком много говорить о страданиях, можно сделать людей пассивными. Нам необходимо говорить о более важном: о том, что войну можно предотвратить. Хотя мы достаточно сильны, но мы можем стать еще сильнее, и для этого каждый из нас должен сделать все от него зависящее. Сделать это, разумеется, нелегко, для достижения такой цели требуется мужество и героизм. И нелегко потому, что это мужество и героизм нужно проявлять каждый день. Сейчас, в мирное время, мы должны учиться. Чем лучше мы подготовимся к войне, тем больше у нас будет возможностей предотвратить новую войну. А какая может быть подготовка без тревог и учений? Кроме физической подготовки солдат должен быть подкован политически. Именно поэтому на любом занятии, будь то политзанятие или какое другое, будь то читательская конференция или простая беседа, необходимо воспитывать у солдат и офицеров чувство уверенности в собственных силах. Теперь вы понимаете, какую ошибку допустили?

Харкус замолчал и впервые за целый день вдруг почувствовал, что пришел к твердому убеждению: он действовал совершенно правильно. Уж теперь-то он сможет убедить Курта. Уж теперь-то он не пустит на самотек работу полковой библиотеки или клуба.

–  Ну что же, пора и об охоте подумать, - произнес Берт, помолчав минуту.

–  Вы еще надеетесь на успех?

–  Вечер только начался, а вы обещали принести мне охотничье счастье. Или вы хотите уйти?

–  Нет, нет.

–  А вы не озябли?

Криста покачала головой.

Однако Харкус не поверил ей. Он полез в рюкзак и, достав плащ-палатку, накрыл ею ноги женщины.

Кристе такая заботливость пришлась по душе: ее уже давно никто не спрашивал, не озябла ли она.

В поселок они вернулись часа в два ночи. Ни в одном окне не было видно света. Где-то спросонок негромко залаяла собака, затем лай перешел в ворчание, но скоро и он прекратился. Небо над казармой оставалось светлым.

–  Нужно идти на цыпочках, - тихо сказала Криста, - а то мы переполошим весь поселок, не правда ли?

Они тихо перешли улицу. Возле дома, где жила Криста, остановились.

Берт снял с плеча рюкзак и, достав из него большой кусок мяса дикого кабана, которого ему посчастливилось убить, протянул Кристе.

–  А что же вам останется?
– спросила она, не решаясь взять мясо.

–  Я себе оставил другой кусок.

–  Я возьму, но только при условии, что вы отужинаете у меня.

–  Когда прикажете?

–  Не будем откладывать в долгий ящик. Ну, например, завтра вы не пойдете ужинать в столовую, а поужинаете у меня. Вам ведь все равно…

–  Нет, мне далеко не все равно. Я надеюсь, что вы готовите вкуснее…

–  Тогда в семь часов, хорошо?
– сказала Криста, чувствуя, что Берт еще колеблется.
– Если вам не очень удобно в семь, можете прийти в шесть.

Берт засмеялся:

–  Не знаю, смогу ли я быть пунктуальным. Дело в том, что на завтра у меня очень много работы.

–  Ничего, я подожду.

Они договорились встретиться ровно в семь. Только после этого Криста взяла мясо кабана. Харкус надел рюкзак, взял ружье.

–  Благодарю вас за приятно проведенный вечер, - сказала Криста.

–  А я благодарю вас за то, что вы принесли мне охотничье счастье.

–  Может, и еще когда-нибудь принесу?…

–  До пятницы вряд ли.

–  Почему именно до пятницы?

–  Ведь вы собираетесь ехать в Дрезден?

–  Да, собираюсь.

–  Тогда до завтра.

–  Хорошо. Я жду вас.

Криста ушла, а Харкус стоял и смотрел ей вслед, хотя ее почти не было видно в темноте.

Войдя в дом, Криста подошла к окну и увидела, что Берт уже в конце улицы.

«Интересно, откуда он узнал, что я собираюсь ехать в Дрезден?
– думала, не отходя от окна, Криста.
– Я ему об этом не говорила. И почему он заговорил об этом?»

6

«Хорошо же начинается неделька!» - решили жители поселка, разбуженные в понедельник в четыре часа утра торопливой беготней посыльных и их стуками в квартиры офицеров. Такая же мысль пришла в голову обитателям общежития, которые проснулись раньше времени из-за того, что по тревоге были подняты офицеры шестой батареи. То же самое подумали и солдаты других подразделений полка, заслышав шум и сборы артиллеристов шестой батареи.

Нечто подобное подумал и Курт Вебер. Его жена уловила в молчаливом ворочании мужа с боку на бок явное недовольство и раздражение, с которым он встречал каждое решение Берта Харкуса.

Вчера, когда к нему зашел Кисельбах с женой, Курт был на удивление тих, но почему-то неспокоен. Как только гости ушли, он лег спать, Ильзе легла позже него часа на два, но он и тогда еще не спал. Вот и сейчас он не шевелясь лежал в постели, хотя Ильзе точно знала, что он не спит. Она ждала, что он заговорит с ней.

Вскоре кругом снова стало тихо. Посыльные и те, за кем они были посланы, торопливо ушли в казарму, Однако Курт все еще притворялся, что спит.

–  Курт?!
– не выдержала наконец Ильзе.

–  Хм…

–  Подвинься.

–  Хорошо, - ответил Курт, отодвигаясь к стене, чтобы дать жене место.

Это слово она говорила ему уже тринадцать лет, и каждый раз оно звучало у Ильзе кротко и нежно. Все в Ильзе было крепким и округлым: плечи, груди, бедра. И Курт забыл о своем беспокойстве, которое не покидало его с того момента, когда он услышал о маневрах войск стран - участниц Варшавского Договора.