Чтение онлайн

В тот день Вебер побывал почти во всех батареях и группах, и повсюду офицеры говорили о предстоящем собрании. Во многих местах о поступках Харкуса отзывались неодобрительно. Многие говорили неопределенно, и нельзя было понять, чью сторону они поддерживают. В общем хоре голосов явно выделялся голос капитана Хауфера.

–  Я ему при всех объясню, какова разница между командиром-единоначальником и командиром-самоуправцем. Я не постесняюсь…

–  А я посоветовал бы вам пойти поработать, - предложил капитану Вебер, - а то вы за три дня можете схлопотать второй выговор. А проверить вашу работу я уж постараюсь.

Хауфер замолчал и куда-то ушел. Замолчали и другие офицеры.

Вебер посмотрел на часы: шел одиннадцатый час.

«Харкус сейчас сидит у полковника Венцеля», - подумал он, но особого беспокойства не почувствовал. Вебер достаточно хорошо знал майора Харкуса, знал его целеустремленность и настойчивость и потому мог не бояться за него. Такой не даст себя в обиду и сумеет защитить то, во что верит. Он не постесняется поспорить ни с полковником Венцелем, ни даже с генералом Крюгером, когда речь зайдет о деле.

Однако Вебер, сам того не желая, за последние дни стал свидетелем разговоров, направленных против командира полка. Сначала и сам Вебер во многом не соглашался с Харкусом, но после маневров войск стран - участниц Варшавского Договора многое понял и стал совсем иначе смотреть на действия Харкуса.

Давно пора было идти завтракать, а Курт Вебер все еще стоял в кабинете и размышлял. Через час к нему придут члены парткома, чтобы в последний раз обсудить все детали предстоящего собрания, а до этого Вебер должен переговорить с Кисельбахом, но пока нужно все продумать самому: ведь критические выступления будут относиться не только к командиру полка, но и к нему лично, как заместителю Харкуса.

Вебер позвонил Кисельбаху, и через несколько минут капитан вошел в кабинет.

–  Ну, где и что у тебя горит?
– спросил Кисельбах и, подойдя к столу, положил стопку листков: - Вот материал для твоего доклада, ознакомься повнимательнее.

Капитан обошел стол и сел в кресло, в котором недавно сидела Криста. Он закурил и с удивлением уставился на Вебера, который, вместо того чтобы просмотреть принесенный ему материал, нервно зашагал взад и вперед по кабинету.

Кисельбах знал, что это хождение от письменного стола до книжного шкафа и обратно означает, что Вебер готовится сказать ему нечто важное. Будучи секретарем партийного бюро полка, капитан Кисельбах знал, что он в любое время дня и ночи по любому вопросу может обратиться к Веберу как к заместителю командира полка по политической части и тотчас же получит от него исчерпывающий ответ.

Неожиданно Вебер остановился прямо перед Кисельбахом.

–  Какое впечатление осталось у тебя лично о сегодняшней тревоге?
– спросил Вебер.

Кисельбах не ожидал такого вопроса и потому немного замешкался с ответом. Еще никто не спрашивал его мнения об этом. Капитан сам внимательно наблюдал за сборами по тревоге, видел, как солдаты и офицеры делали то, что им было положено делать. От опытного глаза Кисельбаха не ускользнуло, что, несмотря на все старания личного состава, полк все же не уложился и строгие рамки отведенного ему для сборов времени.

Кисельбах сказал об этом подполковнику.

–  Ну, и как ты думаешь, почему результаты столь невысоки?
– спросил Вебер, садясь к столу.

–  Я считаю, прежде всего причина в неправильном отношении большинства офицеров к майору Харкусу и его действиям.

–  А не в недостаточной слаженности и натренированности личного состава?

Кисельбах пожал плечами, он не мог ручаться за безошибочность своего мнения: как-никак в полку он был, можно сказать, человек новый, пробыл здесь всего лишь полгода, а за такой сравнительно короткий срок всех трудностей военного дела, разумеется, не изучишь, да от него этого никто и не требовал, так как у секретаря парткома и других дел достаточно.

–  Вот о причинах-то мы и поговорим на собрании, - сказал Вебер.
– Свалить все на Харкуса - дело немудреное, но вредное как для нас самих, так и для полка в целом.

–  А знаешь, секретарь, что мне пришло в голову и над чем я постоянно думаю вот уже с воскресенья?

–  Не знаю.

–  Сейчас расскажу, - проговорил подполковник и снова нервно заходил по кабинету.

Вебер рассказал, что он заметил, как по сигналу тревоги отдельные батареи, взводы и другие подразделения полка, и в первую очередь штабные подразделения и сам подполковник Пельцер, действовали быстро и почти безошибочно. И пока капитан Треллер бегал сломя голову по полку, чтобы расшевелить тыловые подразделения и службы, офицеры Пельцера стояли возле машин, посмеиваясь над медлительностью и нерасторопностью других.

–  Некоторые батареи действовали быстро и хорошо, - продолжал Вебер.
– Например, шестая, четвертая, третья, но в целом в полку почти отсутствует общая слаженность, взаимодействие налажено неважно.

–  Ты говоришь так же, как Харкус, - заметил капитан.

Вебер вытащил одну руку из кармана, и на ковер покатилось несколько монет. Подполковник не стал их собирать и только махнул рукой.

–  Рассмотрим по деталям действия первого артдивизиона: стрелял он отлично, действия на ОП безукоризненны, а пользование средствами защиты - неудовлетворительное. Собственно говоря, то же самое, что мы наблюдали и сегодня на рассвете. Основная подготовка и действия - правильные, но чего-то не хватает. А чего именно? Слаженности, сплоченности! Не отработаны вопросы взаимодействия, а без этого нельзя говорить о высокой боевой готовности части.

Кисельбах ткнул полусгоревшую сигарету в пепельницу и придавил ее.

–  Позавчера ты и думал и говорил иначе, - тихо заметил он.
– Всего лишь позавчера. Мы должны поступать так, чтобы о нас не говорили, что мы сегодня делаем одно, а завтра - другое.

–  Это верно, но мы должны говорить и действовать так, чтобы ни у кого не было основания считать, что мы не идем в ногу со временем, иначе нас просто выгонят, а на наше место возьмут других, - стоял на своем Вебер.

–  Я тебя не понимаю, ты так неожиданно меняешь свою точку зрения.

–  Послушай меня, секретарь. Я отнюдь не неожиданно меняю свою точку зрения.
– Вебер подал капитану записку Берта, которую тот передал ему через секретаршу.

Чем дальше Кисельбах читал записку, тем краснее становилось его лицо. Прочитав записку, он положил ее на стол и сказал:

–  А разве мы все эти долгие месяцы работали не над теми же самыми вопросами, которые поставил тебе командир полка? Я лично…

–  А мы их решили?
– перебил капитана Вебер.
– Можем ли мы встать на собрании и во всеуслышание заявить, что мы их давно решили, а?

–  В основном можем.

–  Нет, не можем!
– горячо произнес Вебер.
– Не имеем морального права, несмотря на отличные результаты стрельбы первого артдивизиона и отличные действия шестой и четвертой батарей.

–  Я понимаю, - Кисельбах стал совсем пунцовым.
– Харкус пришел, увидел, победил. Все, что бы он ни сделал - правильно. А я считаю, мы сами виноваты в том, что происходит в полку в последнее время. Харкус, конечно, личность, но…

–  Дело здесь не в Харкусе, - снова перебил Кисельбаха Вебер. Он взял в руки свежий номер «Нойес Дойчланд» и показал в газете статью о маневрах.