Чтение онлайн

Но вот с Цедлером Шварц всегда играл охотно. Обычно после двух-трех сыгранных партий они вели оживленные разговоры, которые никогда не касались служебных дел.

Через несколько минут унтер-лейтенант Каргер вызвал к себе Цедлера. Письмо осталось лежать на столе.

«…Шлем тебе самый сердечный привет и пожелания успехов в службе…» - осторожно прочитал Шварц. Ниже следовал целый ряд незнакомых подписей и шесть подписей родственников Цедлера.

–  Это мне моя бригада прислала, - объяснил вернувшийся Цедлер.
– И часть премии мне переслали. Мои тоже под письмом подписались.

–  За что же тебе давать премию, если ты давно не работаешь, а служишь?

–  А у нас в бригаде так заведено. Бригадир написал письмо нашему командиру и спросил его, как я служу. Командир ответил, что хорошо. А раз хорошо, то часть премии и мне полагается.

–  И так будет все три года, пока ты служишь в армии?

–  Да.

–  Вот это да!
– удивился Шварц и, подержав черного ферзя, поставил его обратно на доску.

–  А как ты думаешь, чем я буду заниматься через два года, когда вернусь домой?

–  Тогда твоя бригада вряд ли захочет, чтобы ты работал у них, разве что разнорабочим, потому что за время твоего отсутствия там произойдут большие изменения, и все это без тебя, а ты тем временем станешь командиром орудия, быть может, даже командиром взвода, но для твоей бригады это не имеет никакого значения.

Цедлер выбил трубку, затем снова набил ее табаком, спросил:

–  Я забыл, в каком институте ты работал до армии?

–  В институте проектирования счетно-решающих машин.

–  А после демобилизации что станешь делать?

Шварц пожал плечами:

–  Сначала нужно демобилизоваться, а там видно будет… А ты чем займешься?

–  Демобилизуюсь я осенью, один годок после этого поработаю слесарем, а затем пойду учиться. Через три года получу диплом инженера-строителя, вернусь в НИИ, который, быть может, пошлет меня по договору за границу.

Шварц снял очки. Что он мог сказать ефрейтору? В этот момент в комнату вошел Грасе и скомандовал:

–  Очередной смене приготовиться к следованию на посты!

В комнате начальника караула зазвонил телефон. Каргер снял трубку. Дежурный по полку сообщил, что командир полка идет проверять караул, так что все должно быть в порядке.

–  Все будет в порядке, - ответил Каргер.

–  Четвертая батарея вышла в передовые.

–  Я знаю.

Когда смена была выстроена, начальник караула сказал:

–  Товарищи, не исключена возможность, что командир полка захочет проверить посты, будьте особенно бдительны.

Под вечер подул сильный ветер и пошел дождь. Правда, скоро дождь перестал, но ветер не только не стих, но стал еще сильнее: на смену солнечным летним дням пришли осенние.

Выйдя из караульного помещения, смена зарядила оружие. Два разводящих повели караульных на посты. Вскоре шаги солдат стихли вдали. В поселке залаяла собака, стукнуло окно - и снова стало тихо. Каргер завернул за угол, но майора Харкуса нигде не было видно, и он снова вернулся в караульное помещение.

Прошла ровно неделя с тех пор, как солдаты первого артдивизиона говорили: «Новый командир того и гляди снова выгонит нас на учение».

Каргер за время учебы Харкуса в академии не видел его ни разу, даже письмами друг друга они не баловали: написали всего по одному письму, и только. Харкус сообщил Каргеру, что вскоре они увидятся в Еснаке. В сентябре 1961 года Каргер поступил в офицерское училище. За время учебы он не раз вспоминал Харкуса.

Каргер все-таки дождался. Из-за угла послышались чьи-то шаги.

–  Рад тебя видеть, товарищ унтер-лейтенант, - сказал майор, выслушав уставной доклад начальника караула.

–  Я тоже.

–  Четвертая батарея сегодня утром хорошо себя показала.

–  Сегодня?!

Харкус внимательно посмотрел на офицера и предложил:

–  Пойдем пройдемся немного.

Каргер, оставив за себя Грасе, пошел с Харкусом по маршруту, по которому ушел на смену постов ефрейтор Цедлер. Они догнали его, когда он производил смену последнего поста. Оба пошли вдоль стены, которой была обнесена казарма.

* * *

Шварц иногда любил представлять себе, что будет с ним и Цедлером лет через пять. Цедлер, разумеется, станет инженером-строителем, потом поедет за границу и наверняка никогда не вспомнит о том, что он когда-то служил вместе с рядовым Шварцем, не подумает он и о том, что стало с этим Шварцем. У Цедлера на это не будет ни времени, ни желания. Жизнь у Цедлера будет лучше, чем у него, Шварца.

–  Скажи, почему ты все это сделал?
– спросил Шварц у Цедлера.

–  Что именно?

–  Пригласил меня на свадьбу, а теперь вот советы даешь.

–  Мне многие помогали: мой отец, ребята из бригады, Карин, а здесь, в Еснаке, - Каргер, Грасе. А почему ты так недоверчив?

Шварц ничего не ответил.

–  Тебе нужен хороший друг.

–  Я согласен.

Цедлер понимал, что своими словами, видимо, нисколько не убедил Шварца.

Герольд Шварц

Филин! Такое прозвище дали вездесущие дворовые ребята мальчику, глаза которого за толстыми стеклами очков казались неестественно большими и безучастными.

Герольд, опасаясь мальчишек, старался, увидев их, заблаговременно скрыться.

Когда ему было шесть лет, он отыскал пустой заброшенный сарай с голубятней и, отгородив себе в нем угол, перетащил туда часть своих игрушек и книжки с картинками.

Голуби скоро привыкли к мальчугану и уже не боялись его. Это тайное убежище Герольда было известно только матери.

С высокой голубятни мальчик с удивлением смотрел вниз на ребятишек, которые суетились, кричали, играли в войну. Однажды, сидя в своем убежище, Герольд стал свидетелем того, как несколько человек преследовали убегавшего от них мужчину. Вот он остановился, беспомощно оглянулся и взмахнул руками, словно хотел улететь. В этот момент раздался какой-то сильный звук. Мужчина дернулся, на мгновение замер, а затем мешком упал на землю. Герольд видел, как один из преследователей подбежал к мужчине и несколько раз пнул его сапогом.

Так, сидя на голубятне, мальчик наблюдал за жизнью на земле. Все происходящее на улице казалось ему непонятным, бессмысленным, чужим и далеким, и он презрительно кривил свой детский рот.

Мать Герольда, преподававшая в школе математику и естествознание, осталась в последние месяцы войны без работы. Ежедневно она по четыре часа занималась с сыном.

–  Учись считать, запоминай формулы и законы, - напоминала она сыну.
– Они не изменяются и не теряют своей силы.

Герольд и его мать отделились от мира, углубившись в книги и цифры, и так было до тех пор, пока однажды два чужих солдата, разговаривавшие на непонятном языке, не вошли к ним в квартиру.