Комментарий к роману "Евгений Онегин"
Шрифт:
Ба [ратынский]
Первый написан еще и на титульном листе беловой рукописи третьей главы (см. коммент. к ее эпиграфу). Второй эпиграф написан также на обложке первой беловой рукописи первой главы (Одесса, 1823; см. коммент. к эпиграфам гл. 1). Он взят из поэмы Баратынского «Пиры» (стихи 252–253) и перефразирован в завершающих стихах (15–17) посвящения (издание 1837 г.) без указания адресата, но с именем Плетнева в отдельном издании четвертой и пятой глав (1828).
I–VI
Первые шесть строф в полных изданиях Пушкин благоразумно опустил. К 1833 г. он уже был женат на Наталье Гончаровой столько же лет, сколько в 1824 г. князь N. — на Татьяне Лариной (около двух). Первые четыре строфы появились в «Московском вестнике» (1827, ч. 5, № 20, с. 365–367) под заголовком «Женщины: Отрывок из „Евгения Онегина“»; беловая копия в МБ (3515). Строфы V и VI представлены в черновых вариантах в тетради 2370, л. 31, 32 об. и 41 об. Вот эти шесть отвергнутых строф:
5—7 Здесь есть забавная перекличка с той интонацией, о которой я писал в своем комментарии к портрету Ольги (гл. 8, XXIII, 5–8),
Факсимиле этого черновика (2370, л. 41) опубликовано Томашевским («Пушкин и французская литература». — Лит. наcл., 1937, т. 31–32, с. 23). На полях справа, вдоль стихов 9—14, Пушкин нарисовал профиль Вольтера в ночном колпаке, а ниже, на той же странице, — Мирабо и еще одного Вольтера, теперь уже без колпака.
3 Темира, Дафна и Лилета. — Из оды Дельвига «Фани», тогда еще существовавшей в рукописи (написана около 1815 г.), опубликованной Гофманом в 1922 г.:
Темира, Дафна и Лилета Давно, как сон, забыты мной, И их для памяти поэта Хранит лишь стих удачный мой!«Темира» («Th'emire») и «Дафна» («Daphn'e») — имена, часто упоминавшиеся французскими аркадайцами (Грессе, Гудар де ла Мотт и т. д.). «Лилета», или «Лила», была любимой пастушкой Батюшкова{86}.
Сохранилась черновая редакция строфы IV (2370, л. 34):
Смешон конечно важный модник, Систематический Фоблас, Красавиц записной угодник — 4 Хоть поделом он мучит вас. Но жалок тот, кто без искусства, Души возвышенные чувства, <Прелестной> веруя мечте, 8 Приносит в жертву красоте, И расточась неосторожно, Одной любви в награду ждет, Любовь в безумии зовет 12 Как будто требовать в<озможно> От мотыльков иль от лилей Глубоких чувств или страстей.2 Фоблас — см. коммент. к гл. 1, XII, 9—10.
ПСС 1949 (с. 529) дает еще один незаконченный вариант, который, как сообщается, следует в черновике за вариантом строфы IV:
Блажен, кто делит наслажденье, Умен, кто чувствовал один, И был невольного влеченья 4 Самолюбивый властелин, Кто принимал без увлеченья И оставлял без сожаленья, Когда крылатая любовь <…> предавалась вновь.Томашевский (Акад. 1937, с. 338) также приводит черновик строфы IV в рукописи 22/3366 («Список Соболевского») с пометой (авторской?): «Avant les voyages» (то есть перед «Путешествием Онегина»).
8 …слово… — Галлицизм, le mot de l''enigme [548] . Интересно, что же это была за простая разгадка. Возможно, такая: «Le fruit de l'amour mondain n'est autre chose que la jouissance…» (Pierre de Bourdeilles, Seigneur de Brant^ome, «Recueil des dames», pt. II: «Les Dames galantes», Discours II) [549] .
См. также гл. 7, XXV, 2.
548
Разгадка (фр.)
549
«Плоды мирской любви — не что иное, как наслажденье…» (Пьер де Бурдей, сеньор де Брантом, «Дамский сборник», ч. II «Галантные дамы», Рассуждение II; фр.)