Чтение онлайн

— Да так же, как и я, — ответил за него Власов. — Предали отцы-командиры.

— Похоже на то, — подтвердил Трухин.

— А я в плен под Вязьмой попал, — сказал Малышкин. — Когда предложили поступить на курсы пропагандистов, пошел сразу, не задумываясь. Я на советскую власть еще с тридцать восьмого зуб имел. Меня тогда арестовали и больше года усердно выбивали признание в антисоветской деятельности. Чудом я тогда выжил. Тяжко было и обидно, а сейчас ничего — притупилось. Даже вспоминать могу.

Он говорил размеренным спокойным тоном, без всякой тени ненависти, с легкой улыбкой на лице.

Антон слушал воспоминания этих людей, которые так много тяжелого вынесли в своей жизни, и думал о том, как много им еще предстоит перенести на пути, который они выбрали для себя.

— Ну а ты, Горин, на фронт небось добровольцем ушел? — спросил Власов, вновь разливая водку.

— Да, Андрей Андреевич, добровольцем, — ответил Антон и выпил. — Иначе сидел бы сейчас где-нибудь в сибирском лагере. Я перед началом войны как раз из НКВД сбежал.

— Сбежал? — удивился Фрейлих, и Антон заметил, как на лицах собеседников к нему сразу же возник неподдельный интерес.

— Сбежал, — подтвердил Антон. — Меня тогда к следователю привели и оставили перед кабинетом ждать вызова. Но тут к нему вошли и самого забрали. А про меня забыли. Ну, я схватил со стола документы и сбежал.

— Невероятно! — произнес Малышкин. — И что же дальше?

— Скрывался. Люди добрые помогли. А потом чекисты снова на меня вышли, но я снова сбежал. А тут война. Записался добровольцем и попал под командование Андрея Андреевича.

— То-то я смотрю, тобой все наш особист интересовался, царствие ему небесное, — сказал Власов. — А ты, Горин, мне таких подробностей не рассказывал.

— Да как-то случая не представлялось.

— А что шили-то энкавэдэшники? — спросил Трухин.

— Чушь всякую. Я и сам тогда не понял, — отмахнулся Антон.

— Да… — глубокомысленно произнес Власов. — Что сделали с Россией. У нас отъявленным врагом режима или изменником родины принципиально считается каждый думающий иначе. Или просто ищут козлов отпущения. Поэтому советские люди внешне выучились соглашаться с требованиями режима. Что они думают и чувствуют — они тщательно скрывают. Это привело к известной шизофрении, что и есть одно из величайших преступлений большевистских вождей. Давайте выпьем, господа, еще раз за наше дело! — предложил он. — Другой задачи перед нами сейчас нет.

Антон опять выпил и вытер рукавом пот, выступивший» на лбу. Больше он пить не мог. Внимательный Сергей Фрейлих, видимо, заметив его состояние, предложил отдохнуть с дороги. — Ты где остановился, Горин? — спросил Власов и тут же запросто предложил: — Живи у нас. Фрейлих найдет тебе место. Найдешь, Серега?

— Найду, конечно.

— А я тебя в штаб к себе определю. Мне постоянный переводчик нужен.

С этих пор Антон поселился на вилле. Ему выделили маленькую кладовую с форточкой. Оттуда убрали вещи и бросили на широкую полку матрас с постелью. Кроме самого Власова, на вилле жил его заместитель — генерал Малышкин, их адъютанты, а также денщики, повара и охрана, которая в основном состояла из прибалтов.

Дни проходили в бездействии. Это быстро стало понятно даже Антону. Власов по утрам гулял по пустому саду, что располагался за домом, потом слушал доклады, отдавал какие-то мелкие распоряжения, анализировал по картам ход военных действий, встречался с посетителями — немецкими военными и работниками его штаба. Власову переводил сначала Фрейлих, а потом все больше Антон. Разговоры были незначительные и касались в основном прогнозов о будущем Русского Движения.

— Мы все время ждем, что что-то должно произойти, — как-то сказал Антону Сергей Фрейлих.

Он заведовал всей жизнью на вилле, но сам здесь не ночевал, так как имел свое жилье в Берлине. Как потом Антон узнал, Фрейлих был довольно преуспевающим коммерсантом и владел собственной фирмой в Риге. Он служил у Власова исключительно по идейным соображениям в отличие от тех, чья идейность совпадала с неопределенностью их жизненного положения и зависела от стечения обстоятельств.

Для разговоров с Власовым подходящего случая пока не предоставлялось, и Антон не торопил события.

На третий день своего пребывания в Берлине он отправился на Викторианштрассе, 10, в штаб русских сотрудников отдела «Вермахт пропаганд», на встречу с Фридрихом Магштадтом — человеком Шторера, с которым ему приказано было держать связь.

Обстановка в штабе была удручающей и мрачной. По грязным обшарпанным помещениям с зарешеченными окнами бродили русские сотрудники, занимавшиеся знакомой Антону организационной пропагандистской работой.

К удовольствию Антона, Магштадта на месте не оказалось. Дежурный секретарь сообщил, что тот выехал из Берлина и когда появится — неизвестно. Воистину был прав Власов, когда ставил под сомнение хваленый немецкий порядок. Но Антон тому и обрадовался, что не придется что-то выдумывать и изображать видимость работы, пока не произошло конкретного разговора с Власовым.

Теперь Антон был практически предоставлен самому себе, и первое, что он решил сделать, позвонить Гюнтеру Зивергу. Звонок он совершил с виллы Власова, когда поблизости никого не было.

Услышав голос Антона, Зиверг обрадовался, или, по крайней мере, ему так показалось. Во всяком случае после недолгих размышлений он предложил встретиться в семь часов вечера в ресторанчике «Менестрель», на Ладенштрассе.

Антон доложил дежурному по канцелярии, что будет допоздна работать в русском отделе «Вермахт пропаганд», и к назначенному времени направился на встречу.

Ресторан «Менестрель» был уютным полупустым заведением со свечками на столиках и разнообразием пивного ассортимента.

Зиверг сидел один в глубине зала. Он был в штатском и выглядел более озабоченным, нежели раньше. Увидев Антона, он сдержанно махнул ему рукой, приглашая за столик.

— Рад видеть вас, Отто, — сказал он, когда Антон сел напротив. — Несмотря на наши с вами приключения в Риге, я чувствовал себя там более свободным, чем здесь. С каждым днем становится все больше дел, так что прошу простить меня, что не смог встретиться с вами раньше.

— Ну, что вы, Гюнтер, — осмелился назвать его по имени Антон. — Я понимаю, что служба всегда на первом месте.

— Прошу вас, пиво, — предложил Зиверг, подозвав официанта с подносом.

— За встречу, — произнес Антон, и они оба пригубили темного прохладного напитка.

— Какими судьбами в Берлине? — спросил Зиверг.

— По делам службы, — ответил Антон. — Мое рижское начальство поручило собрать для них кое-какую статистическую информацию. Кроме того, Власову опять понадобились мои услуги переводчика.