Чтение онлайн

В декабре на Кибитц Вег приехал митрополит Анастасий — председатель Архиерейского Синода. У виллы его встретил почетный караул, а внутри выстроились в две шеренги все офицеры штаба.

— Благослови, владыка, — поклонившись, произнес Власов, и у многих на глазах выступили слезы.

Митрополит сообщил Власову, что Архиерейский Синод решил поддержать его движение. Уезжая, он сказал, что за это короткое время пребывания в обществе русских офицеров почувствовал себя находящимся в той старой России, которая всегда живет в его памяти.

А сопровождающий его митрополит Серафим сказал офицерам:

— Берегите РОА. Это последняя настоящая русская Армия! Да поможет вам Бог!

Формирование первой дивизии РОА проходило на юге Германии, в городке Мюзинген. Тут-то и начались те трудности, которых так опасались Власов и его офицеры. Чтобы получить все необходимое, ему приходилось преодолевать невероятное количество бюрократических препонов. Все, что делали немцы, являлось лишь видимостью помощи Движению.

Положение было спасено лишь с назначением командиром дивизии одного из самых деятельных офицеров — генерала Сергея Кузьмича Буняченко. После ареста НКВД в сорок втором году он, опасаясь за свою жизнь, сам перешел на сторону немцев, у которых долгое время служил офицером во Франции, а затем перешел в КОНР.

Власов договаривался, а Буняченко делал. Немецкий координатор полковник Герре был сам не рад, что столкнулся с этим настойчивым до занудства, твердым и решительным человеком. Сергей Кузьмич пил водку сам и регулярно подливал ее уставшему немецкому полковнику, монотонно вдалбливая ему в голову, что дивизия не может воевать без оружия, обмундирования и продовольствия. И полковнику Герре было легче напрячься и добиться того, что требовал Буняченко, чем продолжать выслушивать его бесконечные настойчивые требования.

Наконец-то шестнадцатого февраля тысяча девятьсот сорок пятого года Власов принимал парад уже сформированной Первой дивизии РОА. В этот день каждый из десяти тысяч добровольцев принес присягу «честно сражаться до последней капли крови под командованием генерала Власова на благо моего народа против большевизма».

Антон был с Власовым на этом параде и своими глазами видел плоды работы генерала Буняченко: дивизия была укомплектована даже лучше, чем многие немецкие воинские части. Кроме того, что большинство личного состава было вооружено автоматами, в дивизии было сто артиллерийских орудий и двенадцать танков «Т-34».

Мокрый снег падал хлопьями, и в этом белом бисере, ощетинившись штыками, маршировали солдаты РОА. Их стройные ряды растворялись в серой пелене полигона, и казалось, что они полностью занимают бесконечное заснеженное пространство. Антону представилось, что он находится не в Германии, а на том параде в Москве, когда в сорок первом с Красной площади уходили на фронт советские солдаты. Лица солдат были точно такими же — одухотворенными и уверенными, как будто шли они воевать не со своими братьями, а с несущими неотвратимую угрозу чужеземцами.

Но уже с формированием второй дивизии дело затянулось и вскоре встало совсем. Все усилия Власова в переговорах с немцами ни к чему не приводили.

В конце февраля Власов и Жиленков добились встречи с Геббельсом, но встреча эта привела лишь к тому, что тот пообещал оказать материальную помощь для усиления пропагандистской работы. Кроме этого, главный пропагандист рейха говорил, что скоро Германия применит новый вид оружия, который сыграет решающую роль в победе над Красной Армией.

Слушая пустые речи восторженного карлика, Власов не выдержал и произнес:

— Мне непонятно, почему Гитлер отклоняет главнейшего единственного союзника, который помог бы ему победить Сталина… Вы не понимаете, что коммунистическая Россия выступает в защиту не русских, а интернациональных, охватывающих весь мир, интересов коммунистической чумы. Вот где надо ощутить общую опасность! Могут немцы это понять? — почти выкрикнул он.

— Лично я с самого начала выступал за Русское Освободительное Движение, — спокойно сказал Геббельс. — Тем более что его всегда можно и прикрыть, если члены КОНРа надумают повернуть против Германии.

— Разрешите задать вам вопрос? — неожиданно произнес Жиленков, и даже в его голосе чувствовалось раздражение. — Кто открыл Америку?

— Колумб, — видимо, чувствуя подвох, настороженно ответил Геббельс.

— Вот в этом и дело, господин министр. Колумб открыл Америку. И Америка существует. Попробуйте, господин министр, закрыть ее… Ничего не получится… То же и с Русским Освободительным Движением. Можно было помешать открытию КОНРа, но закрыть? Не удастся…

И Антон уже во второй раз, после встречи с Гиммлером, наблюдал вынужденную смиренность еще одного германского вождя.

— Да, — заставил себя улыбнуться Геббельс. — Времена изменились.

После этих слов он дал понять, что прием окончен.

Тем временем, несмотря ни на что, во всех частях Европы, которые еще остались под властью Германии, создавались различные группы и общества содействия Движению. Они собирали и отсылали в штаб РОА средства и пожертвования, от нательных крестиков и обручальных колец до белоэмигрантского золото-серебряного фонда, который был вывезен еще в Гражданскую русскими белогвардейцами из Петрограда.

По самым приблизительным подсчетам, в поддержку Комитета выступило более десяти миллионов человек. Отовсюду во все инстанции КОНРа приходили десятки тысяч писем и телеграмм. Большая часть их поступала в штаб, и Антон со своими помощниками едва успевал их сортировать, не говоря уже о том, чтобы прочитывать до конца.

Одно из таких писем поддержки пришло из Лилианы, от группы русских ученых-иммигрантов Зурбаганского университета. Антон мельком пробежал пламенный поздравительный текст и уже хотел убрать письмо в соответствующую стопку, как на глаза ему попалась одна из нескольких подписей: «Профессор Семен Голдман».

У Антона задрожали руки, и он, схватив письмо, с жадностью внимательно прочел его. Ничего, никаких дополнительных подробностей. Но, так или иначе, Антон был в не себе от такого неожиданного подарка судьбы. Значит, они живы и здоровы! Значит, Жанна наверняка находится со своим отцом в Зурбагане, и теперь он обязательно отыщет ее!

— Вот она, судьба! — поделился он радостью с Фрейлихом, которому раньше рассказывал о своей довоенной жизни. — Как после этого не верить в судьбу, в Божье Провидение, которое так долго вело меня туда, куда я, несмотря ни на что, стремился всем своим существом…