Чтение онлайн

Но личная радость омрачала настроение Антона продолжающимися общими трудностями. Формирование второй дивизии еле продвигалось. Когда Красная Армия форсировала Одер, всем уже окончательно стало ясно, что время для организации боеспособной Русской Освободительной Армии упущено окончательно. Все запланированные Власовым тридцать дивизий так и остались на бумаге в кабинетах немецких чиновников. У немцев царила страшная неразбериха. Части КОНРа, расположенные в районах Мюзингена, Ульма, Хойберге, под Берлином и других местах, оказались разрозненными между собой, и Власов прилагал тщетные усилия, чтобы собрать их в единый кулак.

Тем временем из Генерального штаба поступил приказ о переброске Первой дивизии на север в Померанию, но думающий своей головой Буняченко этому приказу подчиняться не стал, мотивируя тем, что он не согласован с Власовым. Когда Власов прибыл в дивизию, Буняченко изложил ему план, по которому он, невзирая на немецкие приказы, хочет двигаться к горной местности у границы Швейцарии, где можно было хорошо укрепиться и затем вступить в переговоры с союзниками. Власов этот план пока не поддержал, объяснив, что это может поставить под удар немцев другие, более слабые части РОА, и передал Буняченко другой приказ — двигаться на юг до Нюрнберга.

По пути к дивизии присоединилось более тринадцати тысяч бежавших русских военнопленных, «остовцев» и русские добровольческие части вермахта. Первым начал замечать это стихийное пополнение немецкий майор Швеннингер, командир части связи, которая предшествовала дивизии. Еще в Мюзингене он убедился в круговой поруке солдат, которые тщательно скрывали вновь пришедших, отдавая им пищу и одевая в военную форму.

В присутствии помощника Буняченко полковника Николаева Швеннингер пожаловался Власову, что у них нет возможности принять и обеспечить этот нескончаемый поток добровольцев. Тогда Николаев, не стесняясь генерала, поднял голос на немца.

— Что же мы должны делать? — вскипел он. — Что бы вы делали, если бы были на нашем месте? Могли ли бы дать приказ стрелять в них? У вас хватило бы сердца и нервов прогнать их? Опять на голод и за колючую проволоку? Наши солдаты послушны. Но мы не можем от них требовать, чтобы они стреляли в своих товарищей. Не правда ли? — посмотрел он на Власова.

— Сейчас нам дорог каждый человек, поверивший в наше дело, — согласился Власов. — Так что принимайте и обеспечивайте всех. На сколько хватит возможностей.

По прибытии на место немцы поставили перед Буняченко задачу ликвидировать советское укрепление на Одере, чего они не смогли сделать сами. Но Сергей Кузьмич проигнорировал и этот приказ. Когда к нему снова прибыл Власов, они договорились между собой, что Буняченко все-таки вступит в боевые действия, но если они окажутся неудачными, то он немедленно выведет свои части из боя. Так и случилось, и Буняченко, дабы сохранить своих людей, приказал отступить. Этим он невероятно возмутил немецкое командование, и на следующий же день дивизию сняли со снабжения.

Между встречами с Буняченко Власов был в Берлине. Однажды он вызвал к себе в кабинет Антона и приказал закрыть за собой дверь.

— Может быть, я зря спорил тогда с тобой, Антон, — сказал он, впервые назвав его по имени, — но так или иначе, даже если время упущено, мы все равно должны попытаться сделать это. Еще в январе я поручил Жеребкову добиться в Министерстве иностранных дел и в СС разрешения на переговоры КОНРа с Международным Красным Крестом в Швейцарии, о защите интересов русских добровольцев, попавших в плен к западным союзникам. Ты, конечно же, понимаешь, что вторая цель этих переговоров — установление тесных контактов с англо-американца-ми. Сначала немцы отказали нам в визе, понимая, что у нас есть и вторая цель, но теперь… — Власов нервно прошелся по комнате, — теперь доктор Крэ-гер сказал мне, что они не только не против, но и наоборот — будут приветствовать, если нам удастся договориться с ними. Они наивно надеются, — усмехнулся он, — что Германия еще сможет сговориться с союзниками и продолжить войну против Советского Союза. Тринадцатого апреля Жеребков будет принят швейцарским представителем в Берлине. Если нам разрешат оформить визу, то ты поедешь с Жеребковым в Берн, в их посольства, и будешь разговаривать с ними от моего имени, на их языке…

Снабдив Антона необходимыми бумагами и полномочиями, Власов уехал в Карлсбад, а затем в Прагу. Антон же, услышав о Международном Красном Кресте, вспомнил о поручении Зиверга. Он взял пуговицу с микропленкой и отправился по указанному им адресу на Фридрихштрассе. Антон запомнил эту улицу, на которой встречался с Эльзой у ресторана «Бавария». Он шел туда с каким-то тревожным чувством, причина которого выяснилась вскоре, когда он отыскал нужный адрес. Дома под таким адресом не было. Вернее, видимо, совсем еще недавно он был, но теперь от небольшого трехэтажного особняка осталась лишь часть стены с номером дома и груда убранного с дороги в кучу мусора.

Антон в замешательстве смотрел на развалины, когда сзади раздался чей-то простуженный голос:

— Это все, что осталось после бомбежки…

Он обернулся и увидел рядом пожилого полицейского, который с сожалением смотрел на обломки.

— Я жил в этом доме, — сказал он. — Я стоял на посту, вон на том углу улицы, — он показал рукой в сторону, — когда бомба попала в здание. К счастью, моя семья за несколько дней до этого успела выехать в деревню. Они еще не знают, что мы остались без дома. А вы ищите кого-то?

— В этом доме жил господин Ширер? — спросил Антон.

— Да, — ответил он. — Вы знали этого человека? Это ужасно, конечно. Он только в этот день вернулся в Берлин и вот… погиб под развалинами собственного жилища. Ужасно…

Вернувшись на виллу, Антон достал пуговицу и пришил ее на свои брюки, под ремень. Он не знал, что с этим делать дальше, и решил просто сохранить ее. Пришивая, Антон поймал себя на мысли, что обладание этой секретной микропленкой, как ни странно, тяготит его, и прежнее любопытство к подобного рода материалам куда-то исчезло вместе с надеждами на будущее.

Тринадцатого апреля Антон никуда не выходил из штаба, ожидая прибытия Жеребкова. Но тот не приехал, а позвонил по телефону и сообщил, что планируемая акция провалилась: швейцарский поверенный в делах в Берлине доктор Цендер, несмотря ни на что, в получении виз для делегации КОНРа отказал. Он мотивировал это тем, что присутствие в Швейцарии представителей миллионов антикоммунистов нежелательно ввиду того, что это может вызвать раздражение Москвы и повредить интересам страны. Сам Жеребков в штабе не появится, так как немедленно выезжает в Прагу к Власову для получения дальнейших распоряжений.

В этот же день офицеры штаба решили ехать в Прагу. Начальник отдела безопасности подполковник Тензоров каким-то образом Договорился с железнодорожниками о предоставлении мест в одном из последних берлинских поездов. Пятнадцатого числа, наскоро собрав самые ценные документы, все оставшиеся работники штаба КОНРа покинули особняки на Кибитц Вег.

Уходя на вокзал, Антон напоследок с грустью посмотрел на пустынную улицу, теряющуюся в серой пелене тумана, и подумал о том, как изменился Берлин с момента его приезда сюда. Город стал еще более мрачным и пустынным. Рестораны и магазины на Курфюнстендам закрывались один за другим, а Унтер ден Линден невероятно опустела — горожане, спасаясь от бомбежек, разъехались по деревням, в горные районы. Скопления людей можно было увидеть лишь у завалов разрушенных зданий, да и то большей частью это были пожарные и полицейские. Бомбежки стали все больше покрывать городские окраины. Не так давно одна из шальных бомб уже во второй раз упала в сад соседнего со штабом особняка и разорвалась, выбив в доме стекла, подняв в небо кучу мокрого чернозема да сухие ветки садовых деревьев. При отъезде из Берлина Антона вновь посетила малодушная мысль о том, что у него была возможность сойти с поезда, когда он ехал сюда из Риги.